+24 RSS-лента RSS-лента

Фигаро

Автор блога: Саша
«Немного счастья напоследок». Трагедия в пяти сценах.
Лица:
Андрей – сын умершей хозяйки квартиры.
Ольга Петровна и
Вера Сергеевна – подруги умершей.
Слава, Вова, Дима и Миша – друзья Андрея.
Мила – любовница Андрея.
Дух матери Андрея

Сцена-1.
Квартира. В гостиной за столом сидят люди: они поминают умершую хозяйку. Первое слово берёт Андрей.

Андрей. Ну, что ж, друзья, выпьем за упокой души моей мамочки... Пусть земля ей будет пухом и пусть бог примет её добрую душу! (Все пьют и закусывают). Да уж... Вот ведь ещё позавчера сутра я с мамочкой говорил по телефону и мы весело общались, а в обед на тебе – и всё… (плачет). Ей-богу, поверить не могу, что я отныне больше не увижу маму, не позвоню ей и мы уже ни о чём не поболтаем, не поспорим или не обсудим ничего. Что ж, видно уж так бог захотел!

Андрея поддерживают Ольга Петровна и Вера Сергеевна.

Ольга Петровна. Ты прав, Андрюша. Валечка была добродушным и очень общительным человеком. И мне, и Вере будет тоже не хватать её весёлых и ярких бесед в перерывах, её артистичной, яркой и образной речи, её неожиданных, но интересных фраз… Например, вот последний её шедевр, выданный ей во время нашего разговора об увеличении возраста выхода на пенсию: «Оленька, пенсия – это когда ты сидишь дома, как пень, ничего не делаешь и за это деньги получаешь; уж лучше тогда эти же деньги получать за то, что ты пользу приносишь».

Вера Сергеевна (с грустной улыбкой). Да уж, Валюша умела иногда высказаться… Будет очень грустно без её юмора. Да и вообще она была хорошей подругой и отзывчивым человеком. Например, я всю жизнь буду помнить, как Валя помогла мне мою больную маму сперва в больницу положить, где у неё одноклассница работала, а когда мама умерла всё же – Валя мне и с похоронными делами помогла, и потом почти всегда была рядом… (плачет, но вскоре приходит в себя). Пусть бог примет её добрую душу! У тебя хорошая мама была, Андрюша.

Эстафету принимает Слава.

Слава. Я и все наши с Андреем товарищи хотели бы вспомнить Валентину Павловну, как гостеприимного и общительного человека. Бывало такое, что или я, или (показывает на сидящих с ним друзей) Вовка с Димкой и Мишкой, или кто-то ещё из наших зайдём к Андрюхе зачем-нибудь или так, а он, например, за хлебом убежал; так Валентина Павловна поговорит с нами, спросит о том и сём… А иногда и идейку подскажет, скажем, для реферата. Очень интересно с ней было да и душевно. Светлая память этой доброй и милой женщине!

Все вновь выпивают и закусывают, а после ещё долго разговаривают. Поминки кончились и гости потихоньку стали собираться к дому. Хозяин вышел их проводить.

Ольга Петровна (Андрею). Андрюша, не падай духом, дорогой! Всё понемногу пройдёт. Если тебе нужно будет поговорить – звони в любое время или мне, или Вере Сергеевне!

Вера Сергеевна (Андрею). Да, конечно, Андрюша, звони, когда угодно. Всё наладится!

Андрей (обеим женщинам). Спасибо за поддержку.

Слава (пожимая руку Андрею). Не падай духом, дружище! Мы с тобой.

Остальные друзья сказали тоже самое.

Андрей (друзьям). Спасибо, ребята, что пришли. Я постараюсь держаться и жить дальше… Хотя это будет трудно. Всего хорошего!

Все уходят.
Сцена-2.
Та же гостиная. Андрей в ней один.

Андрей (налив себе рюмку и подойдя к портрету матери, стоящему напротив стола). Ну, что, мамочка, вот и окончен твой прощальный бал – и я могу снять маску скорбящего по тебе сына! Слава богу, ты больше не будешь мешать мне жить, как я хочу и любить тех, кто нравится мне, а не тебе! Я уж и не надеялся, что когда-нибудь ты ляжешь в гроб и замолчишь навсегда… Признаться, я едва верю тому долгожданному счастью, которое на меня сейчас свалилась! Боже, сколько ты мне крови выпила, наставляя меня на ум и заставляя меня жить по твоим сраным принципам, страшное дело! Ведь что могло бы быть проще тебе жить своей жизнью и дать мне жить своей? Так нет же, тебе надо было устроить мою жизнь правильно, чтобы образование у меня было не ниже высшего, чтобы женить меня на хорошенькой девочке, чтобы мы тебе потом внуков нарожали и вообще, чтобы я был примерным семьянином. Да если бы я хотя бы один день так прожил – то или бы повесился, или сбежал, так как мне к чёрту не нужна эта тягомотина с женой, детьми и прочей белибердой! Да, я люблю свободу, люблю гулять с друзьями допоздна или «трахаться» с девчонками всю ночь… И только ты своими тухлыми мозгами никак не могла это понять. Ну, да ладно! Давай выпьем за мою новую, свободную жизнь без тебя.

Звякает своей рюмкой о бокал умершей и выпивает. После чего, прибрав всё со стола и убрав сам стол в угол, берёт мобильный телефон и звонит Миле.

Алло, Милёнок, привет! Как ты? Скучаешь? А давай я к тебе приеду! Погуляем (погода сегодня на славу!), затем поужинаем, а после займёмся любовью. Или можно наоборот: сперва любовь, а после ужин. Так лучше? Хорошо! Жди меня – и я приеду!

Кончает разговор с Милой и звонит в такси.

Алло! Такси? Будьте добры машину прислать! Пионерский переулок, дом 3, первый подъезд. Через пять минут будет машина? Хорошо, выхожу.

Кладёт трубку и суёт мобильник в карман брюк. Затем быстро проходит на кухню, берёт в холодильнике бутылку вина и коробку конфет, складывает всё в пакет, гасит всюду свет и уходит.


Сцена-3.
На квартире у Милы. Андрей и Мила.

Мила (встречая Андрея). Привет, дорогой! (целуется с Андреем). Как ты доехал? Давай, проходи!

Андрей (весело). Доехал хорошо! Как видишь, меня не растрясло и не помяло! (удивлённо). А чего в халате ходишь? Мы же погулять собрались…

Мила (сладко улыбаясь). Дорогой, а давай погуляем чуть позже! Я так по тебе соскучилась, что не могу описать. Да и тебя утешить надо (гладит Андрея по щеке): ведь ты же с поминок своей мамочки…

Андрей (прерывая Милу). Давай не будем о плохом!

Мила. Давай!

Андрей. Ну вот! Тем более я нам с тобой купил твоё любимое вино и твои любимые конфеты (раскрывает пакет и показывает содержимое Миле).

Мила (радостно). Спасибо, моё солнце! (берёт пакет Андрея, ставит на трюмо, после чего обнимает самого Андрея). Я тебя обожаю! Поцелуй меня!

Андрей целует Милу, во время чего та запускает его руку под свой халат, где у неё ничего нет.

Андрей (с улыбкой). Ай-ай-ай! Это как нам не стыдно ходить с голой попой?

Мила. Ох, кто бы говорил о стыде! Али забыл, как тебе нравилось трогать мою попку, гладить её, сжимать своими сильными руками, целовать? А сколько раз ты её с удовольствием «любил»? Так я тебе всё напомню! Пойдём со мной!

Оба, целуясь, уходят в спальню Милы, где страстно занимаются любовью. Закончив, просто лежат на постели обнажёнными и разговаривают.

Андрей. Какое блаженство! Милёнок, за что я тебя больше всего люблю – это за твой талант доставить мужчине незабываемое удовольствие! Пусть я не увижу рая; но, умирая, я вспомню о том, как мне было хорошо с тобой, в твоих объятьях и в минуты нашей сумасшедше-страстной любви!

Мила. Ты знаешь, я бы хотела, чтобы ты это всё вспоминал при жизни: так было бы как-то радостнее. А потом, разве нас не ждёт счастливое будущее?

Андрей. Ждёт, мой ангел! (целует Милу). Конечно, оно ждёт! И оно будет самое прекрасное!

Мила. То-то же! А что насчёт талантов – то ты, верно, забыл ещё один мой талант: я умею готовить! И у нас на ужин твой любимый фаршированный перец. Есть хочешь?

Андрей. Спрашиваешь!

Мила. Тогда идём на кухню!

Андрей. А потом обратно сюда?

Мила. А прогулка?

Андрей. А гори она огнём

Мила. Ну, как хочешь! Всё для тебя!
Встают, одеваются и идут на кухню, где пьют вино, ужинают и разговаривают.

Сцена-4.
Утро. Андрей тихонько просыпается, ощупывает постель и, не найдя в ней Милы, открывает глаза и смотрит вокруг.

Андрей. Милёнок! – в ответ тишина. – Мила, детка, ты где? (самому себе). Может, она на кухне или в душе? Сейчас разберёмся! (смотрит на часы). Ого! Это восемь часов уже! Рота, подъём!

Встаёт, одевается и выходит из спальни на кухню, откуда доносится запах кофе и свежей выпечки. На кухне Андрей находит Милу.

Мила (Андрею). С добрым утром, солнце! (целует Андрея). Как спал?

Андрей. Как с такой красавицей, как ты, можно спать? Только хорошо!

Мила. Ну, мало ли! Мы после ужина вон, как «оторвались»! Забыл?

Андрей (гладя Милу по попе). Такое не забудешь! Особенно после того, что ты творила. Это было просто супер! Вероятно, я буду неоригинален, но ты была просто гигант страсти!

Мила (улыбаясь). Я рада, что тебе понравилось. (целует Андрея). Кофе будешь?

Андрей. Не откажусь, равно, как и от оладушек.

Мила. Тогда к столу!

Оба садятся завтракать.

Мила. Вкусно?

Андрей. Обалденно!

Мила. Ну, слава богу! Знаешь, мне просто под утро к чему-то приснилась огромное блюдо, на котором была большая гора оладий. Они были такие пышные, румяные, аппетитные, что хотелось их стягивать с блюда и кушать, кушать, кушать… В общем, я чуть слюной не подавилась. И в шесть часов утра, не вытерпев этой пытки, я встала и пошла стряпать оладьи нам к завтраку. А ты чего в такую рань встал?

Андрей. Да какая рань – восемь утра!

Мила. И что? Воскресенье ведь!

Андрей. И что? Если воскресенье – можно проспать до обеда?

Мила (усмехаясь). Я бы сказала, до второго завтрака.

Андрей смеётся.

Андрей. Ты скажи мне, как мы день проведём?

Мила. Сначала съездим на озеро покупаться и позагорать, потом можем приехать домой – пообедать и отдохнуть, а вечером пойдём в кино, в боулинг… Куда угодно!

Андрей. План хорош! Только мы кино перенесём на день, так как мне надо приехать домой, чтобы подготовиться к работе.

Мила. Хорошо! – пауза. – Знаешь, Андрюша, прости, но я скажу тебе кое-что.

Андрей. Что ты хочешь мне сказать?

Мила. Слава богу, что твоя мамаша, эта старая крыса, наконец-то сдохла! До самой смерти ей не забуду, как она меня рассматривала, когда я к вам в гости пришла… Ощущение было, что я голой перед ней сидела или вовсе пришла с помойки и не мытой села за стол. А потом, когда ты вышел курить, она прямо сказала, что её сыну, то есть тебе, нужна девушка из хорошей семьи, а не девица непонятного происхождения и лёгкого поведения. Нормально?! Я шлюха, а она вся такая праведная! И тебя она, видимо, родила от святого духа. Сердце кровью обливается, как вспомню, что ты врал своей мамочке, чтобы со мной встретиться: то ты на рыбалку поехал, то с друзьями в баню, то ещё куда-то.

Андрей (гладя Милу по щеке). Но ведь мы встречались! И нам было хорошо. Или нет? (Мила улыбнулась). Ну, вот!

Звонит мобильный телефон Андрея. Андрей, глядя на экран, делает кислое лицо неохотно берёт трубку.

Андрей (притворно-вежливо). Да, Лариса Николаевна! Ничего страшного, я уже не спал. Что случилось? Колесо сломалось? А вы где находитесь? Дачный посёлок «Радужный»… А! знаю такой. Я часа через два у вас буду, потому что выходной – пробки и всё такое… Всё, до встречи. (злобно, кладя трубку). Чтоб тебе… хорошо жилось на свете, карга старая! (Миле). Милёнок, прости, но мне нужно отъехать: у директрисы машина сломалась, а она одна на даче… Сама знаешь, людям нужно помогать, особенно тем, которые тебе зарплату платят. Так что сейчас позагорай без меня, к обеду я буду. Обещаю.

Мила (грустно вздохнув). Что ж, надо – так надо. Езжай, а я пока дома приберу.

Андрей. Ты же позагорать хотела.

Мила. Да я с тобой хотела! А без тебя что делать на озере?

Андрей. Ну, как хочешь! А в другой раз съездим вместе на озеро. Не скучай! Я постараюсь скоро быть.

Андрей целует Милу и уходит.

Сцена-5.
Вечер. Андрей вернулся домой, разделся, прошёл в гостиную и тотчас увидел дух своей матери. Он в шоке.

Дух (с печальной улыбкой). Здравствуй, сынок!

Андрей (не спеша проходя). Мама? Но как? Ведь ты же… умерла.

Дух (спокойно). Удивлён? Да ты присаживайся – в ногах правды нет! (Андрей также в шоке всадится на диван). Да, иногда и покойники возвращаются с того света, чтобы увидеть тех, кого они оставили, и посмотреть им в глаза после того, что они видели с небес. Вот и я решила ненадолго к тебе вернуться.

Андрей (отирая пот со лба). Зачем?

Дух (также спокойно, но твёрдо). Да просто, чтобы сказать тебе несколько слов: мне очень горько и стыдно, что я была твоей матерью; я бы простила тебе твои обиды, нанесённые мне, твою ложь (да-да, я догадывалась, где ты был и с кем!)… И я знаю, что и прошедшую ночь ты провёл у своей Милы. Я бы тебе простила и то, что ты решил забыть меня. Но чего я тебе никогда не прощу – так это того, что ты позволил этой шлюхе марать моё имя грязью. Да, я была, возможно, неправой; но не ей, сучке сопливой, судить меня и глумиться надо мной, что я тебя от святого духа родила! А ты, вместо того, чтоб вступиться за меня, мило с ней разговаривал, гладил по щеке, когда следовало бы ей дать пощёчину и не одну! Неужели я была таким чудовищем, что тебе даже памяти моей не жалко? А про то, какой мой сын лицемер, и говорить нечего. И наконец: хочешь жить с Милой – живи! Но счастья у тебя с ней не будет.

Андрей (возмущённо). Это почему?!

Дух. Да она же тебе, дураку, изменять будет налево и направо! Вот пример: ты только уехал директрисе помогать – так твоя Милочка позвонила своему какому-то Максу и они вместе поехали на озеро, где кувыркались абсолютно голыми. А где гарантия, что она ночью не будет с ним или ещё когда-нибудь, когда тебя не будет?

Андрей (в гневе). Даже если это так – это уже не твоё дело! Я сам себе жену выбрал и буду сам с ней жить, какой бы она ни была! А теперь убирайся отсюда! Убирайся, пока я тебя не убил!!!

Дух (усмехаясь). Кого ты убить хочешь?! Андрюша, окстись! Ты же меня уже убил, сперва доведя меня в ссоре до сердечного приступа и не дав мне никакого лекарства, а затем вызвав неотложку, когда было уже поздно. Впрочем, если очень хочешь – давай, попробуй ещё раз!

Андрей (также в гневе). Очень хочу! Сейчас ты у меня за всё получишь, старая гадина!!!

Андрей вскакивает с дивана и бежит к высокой и тяжёлой вазе с цветами, стоящей на тумбе с телевизором. Схватив вазу, Андрей замахнулся, чтобы швырнуть её в дух матери, но внезапно падает от остановки сердца.

Дух (мёртвому Андрею). Ну, вот и всё, сыночек! Теперь пусть бог нас обоих и судит!

Дух исчезает, а посреди гостиной лежит тело Андрея.

Занавес.
24 06 2018г.
Саша +2 2 комментария
Сказанье об отце.
С сотворенья сего мира
Мы на землю все приходим
По желанью и по воле
Бога, нашего отца.
В этот мир он нас пускает,
Наказав любить друг друга,
Помогать, коль постучится
В дом к кому-нибудь беда.
И живём мы, по началу
Все наказы соблюдая,
Ближним нашим помогая
И стараясь их любить…
Но проходить год за годом –
Мы взрослеем понемногу
И отныне по-другому
Нам уже охота жить!
Постепенно забывая
Наших близких, мы уходим
В жизнь, которая свободы
И веселия полна:
Там не надо будет помнить
Про долги и про заботы
И там можно ум заполнить
Алкоголем допьяна,
А потом, в пылу веселья,
Чудеса творить такие,
Что едва ли тут возможно
Без стыда о сём сказать:
Там буквально до рассвета
Можно петь хмельные песни,
Ну, а кто-то, может, будет
Даже голым танцевать
Или просто так, с подругой,
В тихом уголке укрывшись,
Будет страстно целоваться
И затем её любить…
Ах, да то ль ещё придумать
В том веселие угарном
Можно, коли человечье
Во хмелю всё позабыть.
И плевать уж с колокольни
На заветы бога можно,
Равно как на то, что дома
Нас родные ждут без сна!
Нам ведь весело, ребята,
Наша жизнь вполне прекрасна,
Так живи сейчас, покуда
Радости она полна!
Да вот мы не понимаем
То, что наш отец небесный
Видит всё и очень больно
Ему там за нашу жизнь:
Что мы до зори гуляем,
Всё на свете забывая,
И вообще, что мы стремимся
Сами без оглядки вниз;
Видит он, как обижаем
Мы нередко наших ближних,
Говоря им напрямую,
Что житья от них нам нет,
Что они нам надоели
Тем, что просят постоянно
То одно, а то другое,
Только лишь придёт рассвет…
И так длится ежедневно,
Месяцами и годами,
И терпение господне
Иногда, увы, сдаёт:
Вот тогда он постепенно
Забирает наших ближних
В мир иной и нам свободу
Долгожданную даёт.
И, казалось, ты свободен –
Веселись теперь, сколь влезет!
Да вот только та свобода
Немила нам, будто ад:
Мы тогда, как волки, воем
По утрате наших близких,
В миг тяжёлый сознавая,
Что им нет пути назад.
А, бывает, и иначе
Наказать господь нас может
За все наши прегрешенья,
Сильный нам послав недуг,
И тогда мы извергаем
Беспрерывные проклятья
Нашей жизни, что немилой
Почему-то стала вдруг.
Есть средь нас и те, кто в бога
Отродясь, видать, не верил
И кому уж не поможет
Измениться даже ад:
Ведь они, желая власти,
Будут сеять в людях смуту,
Чтоб войной пошёл жестокой
Тотчас против брата брат,
Чтобы граждане забыли
Своих истинных героев
И героями считали
Тех, кто к немцам перебёг,
Кто свою отчизну предал,
Лучшей доли ожидая,
И кого (я в это верю!)
Проклял, верно, и сам бог…
Вот они стоят у власти,
Наслаждаясь смертной бойней,
И плевать им с колокольни
На чужие слёзы, боль…
Я молю тебя, всевышний,
Накажи всех их сурово
И верни ты в жизни людям
Снова счастье и покой!
Возврати улыбки детям,
Что войною были стёрты,
Излечи от боли лютой
Им их юные сердца,
Чтоб в глазах у них светилось,
Словно утром солнце, радость,
Чтобы от войны жестокой
Не осталось и следа!
А ещё прощу тебя я
Дать прощенья всем, кто грешен,
Ведь их просто с толку сбили,
Сея ложь по их умам.
Пусть они оружье сложат,
Пусть помирятся друг с другом
И пусть с миром возвратятся
По родным своим домам!
p.s.
Под конец сего сказанья
Я задумался невольно:
«Неужели в грешном мире
Нашем добрых нет сердец?
Неужели же напрасно
В день уже давно минувший
В жизнь путёвку человеку
Дал небесный наш отец?».
И, припомнив моих близких,
И друзей моих, знакомых,
И по их примеру видя
Отношение к родным,
Понял я, что всё ж бывают
Люди добрые в сём мире,
Что помочь тебе сумеют
И согреть теплом своим.
И таких людей, я верю,
На земле у нас немало,
И господь их тоже видит
С высоты небес своих;
И за их дела благие,
За любовь и нежность к ближним
Он стократною любовью
Одаряет также их!
2018г.
«Ещё раз о настоящим человеке».
Борис Полевой, создавая книгу о лётчике Алексее Маресьеве, на первый план выдвинул силу духа и волю к жизни этого человека, а ещё неуёмное желание вернуться в авиацию, к самолётам, к небу...
Если бы я сегодня осмелился написать подобную книгу, то я бы, пожалуй, на первый план выдвинул немного другие, хотя и не менее ценные качества моего героя – это порядочность, честность и достоинство. Спросите почему – отвечу:
Не так давно в «Литературной газете» я прочёл материал о замечательном полководце, герое Великой Отечественной войны, маршале Константине Константиновиче Рокоссовском. И меня в этом человеке приятно удивили два его таланта: кроме таланта полководца, о котором многим известно, ещё талант остаться не озлобленным на жизнь человеком и настоящим мужчиной не только на поля боя. Человек прошёл три войны, арест в 1937-м году, пережил опалу Хрущёва 1962-м... И у него достало сил и мужества не обозлиться на эту жизнь, не предать старого хозяина, которому он служил прежде, и не лебезить перед новым. Про то, что этот человек признал свою внебрачную дочь, которая родилась в следствии его романа с военврачом Талановой, и говорить нечего!
***
О чём я всё это? Да, пожалуй, о том, что очень не хватает такого человека в наше время. Сейчас почему-то стало нормой, например, не признавать своих детей без пресловутой ДНК; а есть и такие «фрукты», которые и после ДНК умудряются это делать. В свою же очередь, иные дети могут сдавать больных папу с мамой в дома престарелых/инвалидов, дабы те не мешали своим чадам жить свободно и не докучали своими нравоучениями. Про то, что сегодня можно без стыда оскорблять ветеранов, пожелавших почтить память погибших однополчан 9-го мая, и поливать грязью из любой дырки наше прошлое, я вообще молчу! Вот такой сегодняшний портрет настоящего человека. Да, конечно, не все такие выродки… Но, к сожалению, именно этих выродков в наше время становится всё больше. А хотелось бы наоборот: чтобы в человеке было бы больше любви, уважения, сострадания… Ну, на худой конец, просто терпимости к людям с другими позициями и взглядами на эту жизнь. Я глубоко убеждён, что настоящий человек – это тот, кто не обгаживает свою историю, как бы она ни сложилась, не предаёт своих дедов, воевавших или погибших ради его жизни, не бросает своих детей и родителей, а заботится о них и так далее. И стать таким человеком возможно! Один вопрос: кому оно надо?
4-го июня 2018г.
Саша +1 2 комментария
О работе над рассказом "Мои летние дни".
Задумал написать ещё один подростковый рассказ. Называется он "Мои летние дни". Сюжет рассказа в том, что мои главный герой, мальчишка 15-ти лет, будучи летом на каникулах у бабушки, влюбляется в хорошенькую девчушку, которая к том же его ровесница. Девочка по началу тоже проявляет к нему интерес: они вместе ходят гулять, ездят на велосипедах на речку, мой герой развлекает свою возлюбленную немыслимыми историями, сочиняемыми прямо на ходу... Словом, всё идёт прекрасно, пока барышне в какой-то момент это не надоело и история для моего героя не кончится неожиданным для него образом. Каким -- пока не знаю. Работа над рассказом пока идёт ни шатко, ни валко, так как у меня есть ещё кое-какие тексты, которые нужно дописать; а, во-вторых, мне надо время, чтобы отделаться от сюжета любимого мной рассказа Юрия Нагибина "Эхо" (который меня и вдохновил!), чтобы написать действительно свою историю, со своими героями, мыслями и чувствами, вложенными в их умы и души.
«Мой самый любимый человек».
Шёл второй день, как я валялся с простудой. Жар, ломота в костях, головная боль… Словом, была масса «приятных» ощущений. Всё это и огорчало меня, как человека активного (как отец говорит, с пружиной в пятой точке), потому что я физически не могу не то что лежать, сидеть на месте дольше пяти минут, и в тоже время немного радовало, потому что в этот момент рядом со мной мои родные, чьё внимание, забота, тёплое слово или улыбка куда приятнее противных таблеток. Впрочем, моя болезнь причиняла мне огорчение не только тем, что выбивала из нормального ритма; она лишала меня счастья поехать в эти выходные с домашними на вокзал, чтобы встретить поезд, следовавший из Владимира, в котором ехал мой самый любимый человек: моя тётя – Вера Владимировна Лисичкина. Хотя, сколько помню себя, я всю жизнь называл её Верой. Тётей Верой никогда. Просто частенько слышал, как её и мама, и папа в общении звали, ну, и прилипло мне к языку лишь имя. А со словом тётя оно прилипать ну никак не желало. Так с тем все и смирились. Вы бы знали, как я обрадовался, прочтя в Интернете письмо, в котором Вера писала, что она скоро приедет! Я ждал этой встречи, всю неделю готовился к ней, мечтал, как обниму и поцелую свою родственницу и первую подругу, как подарю ей её любимые красные розы… И тут всё на смарку. Так что пришлось мне дожидаться мою тётушку с родителями, которые поехали встречать поезд, в кровати. От вокзала до нашего дома, наверно, с полчаса пути на машине при нормальном движении. Но тут время моего ожидания растянулось ни на полчаса, ни на сорок и даже ни на пятьдесят минут. Ощущение было, что это коварное время, зная то, как мне плохо и одиноко, решило меня подразнить, как хозяин дразнит кошку куском мяса, чтобы та за ним потянулась. Наконец силы мои иссякли и я заснул. И приснилось мне, что лежу я не в постели, а на морском берегу, слушаю шум прибоя, вдыхаю свежий бриз и наслаждаюсь теплом летнего солнца. Но помимо берега, моря и солнца увидел я в этом сне, как ко мне подошла одна молодая и красивая женщина. Она тихонько опустилась на песок, улыбнулась, провела своей рукой по моим волосам и оставила на моей щеке два своих спокойных и нежных поцелуя. А потом ушла. Знаете, мне её улыбка, прикосновение и поцелуи показались какими-то знакомыми, даже родными… Сколько времени я проспал – не знаю, но когда проснулся, в моей комнате по-прежнему царила тишина. Неужели их ещё нет? – с тревогой подумал я. Вот это шутки! Тут я забеспокоился и решил уж, было, звонить своим, но именно в этот момент мне очень захотелось пить. Думаю, сейчас схожу попью, а после выясню, где их всех нечистая носит. Едва выхожу я из своей спальни, как слышу доносящийся с кухни разговор. Слава тебе, господи! – думаю уже с облегчением и, перекрестившись, даю ходу на кухню. В это время я встречаю отца в коридоре.
– Проснулся, Алёша? – спросил он меня.
– Ага. – говорю ему я, уже будучи не в силах сдержать моей выкипающей радости.
– Ну, иди-иди, обними свою любимицу! – сказал мне отец, увидев мою улыбку, которая при своём появлении занимала ровно половину моей физиономии.
Я продолжил свой «полёт» в сторону кухни. Приближаясь к конечному пункту в квартире, я вижу, что Вера сидит ко мне спиной. Думаю, так, сейчас я ей сделаю сюрприз. Спокойно подхожу к ней и говорю:
–девушка, к вам можно за столик?
Как она начала хохотать! И смех её был звонкий и весёлый, как первый дождик.
– Молодой человек, вам ко мне за столик не можно, а даже необходимо!
Я сел с ней рядом и мы обнялись.
– Что ж это ты, мой хороший, болеть решил? – спросила она, глядя на меня своими большими серыми глазами.
– Зато какая польза: вон, сколько сразу любящих тебя родственников появляется! – в шутку отвечаю ей я.
И опять раздаётся хохот на всю кухню. Только уже к смеху Веры добавился смех отца и мамы и я побоялся, что наша маленькая, но такая уютная кухонька просто разрушится, не выдержав таких звуковых волн.
– А ты как надолго к нам? – спросил я Веру.
– Да пока не выгоните, – таким же шутливым тоном ответила мне она.
Мне стало так хорошо, что я и забыл про своё иссушённое жаждой горло.
И вспомнил о нём лишь тогда, когда мама меня спросила, буду ли я пить чай. Я ответил согласием.
– Вера, – обратился отец, – а ты, может, коньячку выпьешь?
–А с удовольствием! Наливай! – сказала Вера.
И хотя моя тётушка не была заядлой любительницей спиртного, но если у неё было настроение, могла себе чуть-чуть позволить. Вот мы все сели за наш круглый стол, Вера подняла рюмку и спросила:
– За что пьём? И я предложил тост, с которым все согласились:
– А давайте за то, что мы вместе!
Три рюмки и кружка отзвенели, содержимое, что целиком, что частично, было принято нашими организмами.
– А я лежу, жду вас, жду. А вас всё нет и нет. Это какими огородами вы до дому ехали, что я, не дождавшись вашего приезда, уснул? – спрашиваю Веру.
– Просто, Алёша, поезд опаздывал, а ещё на пути к вам мы увидели весьма неслабую аварию и нам пришлось объезжать по другой улице. А когда приехали, я вошла к тебе, а ты спишь. Ну, мы тебя будить не стали. – сказала Вера. Так вот кто меня поцеловал и гладил мою голову! – подумал я, вспоминая свой сон.
– А почему ты одна приехала, без Светланки? – спросил я Веру.
Светлана – это её дочка и моя двоюродная сестрёнка. Рыжая, весёлая, озорная девчонка. Правда, немного ветряная, но всё равно я её очень люблю.
– А Света захотела поехать в гости к дяде Мише с тётей Ларисой. А я и не против была: иногда нужно немного отдохнуть друг от друга. Но обещаю тебе, что зимой мы приедем вместе. – сказала Вера.
– Зимой, даст Бог, мы сами к вам пожалуем, – сказал отец.
– Будем очень вам рады, – ответила Вера.
Тут мама предложила ещё один замечательный тост: вот тут сидит один юноша, который, зайдя сюда, назвал нашу любимую родственницу девушкой. Так выпьем же за то, Верочка, чтобы тебя ещё не раз так называли! Так мы ещё долго сидели, смеялись, произносили тосты, вспоминали, говорили… Слегка подустав, я отпросился в свою комнату прилечь.
– Я к тебе ещё приду, – сказала Вера.
–Это ты меня пугаешь на ночь? – с иронией спрашиваю я.
В ответ на мои слова опять раздался гром семейного хохота. Придя к себе и улегшись на кровать, я почувствовал, что моя болезнь куда-то девалась. Ломки в костях нет, голова не болит и вообще как-то легко! Очевидно, болезнь просто не смогла перенести нашего дикого веселья.


***
Если спросить меня, какие самые главные качества я бы выделил в характере Веры, рассказывая о ней, я бы ответил – силу духа и жизнелюбие. Почему? Да, конечно, она красивая женщина, весёлый, умный, образованный, добрый человек… Но это может быть у каждого. Однако, наверно, не каждый сумеет любить жизнь, даже если она иной раз даёт подзатыльники, не озлобиться на неё и не впасть в отчаянье. А Вера смогла. Смогла, возможно, потому, что у неё такое сильное и говорящее само за себя имя – Вера. Вера в то, что счастье обязательно сменит горе; что выздоровление победит болезнь и так далее. И она оправдала своё имя в полной мере. Первый такой удар от жизни Вера получила в самое время своей беременности Светой: по вине пьяного водителя погиб её муж, Виктор Викторович Лисичкин, который просто ждал свой автобус на остановке, когда возвращался с работы домой. Тоже весёлый дядька был, царство ему небесное… В какие игры мы с ним только ни играли, когда я был маленьким!.. Мне его гибель тогда объяснили так, что, мол, дядя Витя уехал очень далеко и надолго. Это позже я всё узнал, как оно случилось. А как Вера это всё пережила – я не могу представить. И, описывая сейчас данную историю, я задаюсь вопросом: вот наверняка был суд по этому делу и тот мужик понёс наказание… Хватило ли ему мужества посмотреть в глаза родителям, у которых он отнял их сына, а так же жене, у которой не стало мужа и будущего отца их ребёнка (Вера тогда была беременной Светой), и попросил ли он у них прощение?.. Ведь дядя Витя, наверно, очень ждал малыша; мечтал, как выйдет с ним из роддома, как станет его водить на прогулку, купать и рассказывать ему сказки… И все эти мечты превратились в прах.
Второй удар Вера получила, когда Светка в 12-ть лет сломала позвоночник. А дело как вышло: она с классом играла в баскетбол на физкультуре и в момент, когда Света прыгнула, чтобы послать мяч в кольцо, её кто-то толкнул – она упала и сильно ударилась спиной. Итог – перелом, лежание на вытяжке, «утка» под кроватью и мамина боль с тайными слезами, дабы не причинять дочери помимо уже имеющихся у неё физических страданий ещё и душевные. Шло долгое время лечения и восстановления; Вера (как я знаю из разговоров родителей) каждый день, идя с работы в больницу, заходила в церковь и молилась Божьей матери, чтобы она придала ей самой сил и помогла в выздоровлении Светы. И эти молитвы дошли до адресата – Света стала понемногу поправляться, начала стоять и ходить… Сидеть ей ещё пока было нельзя. Когда же Светланка, наконец, выписалась, Вера её записала в бассейн, чтобы дочь и плавать научилась, и спину укрепляла. Да и сама Вера, как она писала, была бы не против хотя бы раз в неделю в воде пополоскаться.
Конечно, вряд ли бы Вера это всё пережила, не ощущай она нашей поддержки. Я и родители были с ней рядом в наших письмах и звонках по телефону; дед с бабулей, тётя Лариса (старшая сестра Веры и отца) лично помогали, кто как мог.

***
С чего начинается почти любая история семьи? Мне кажется, что с семейного фотоальбома, пересматривая который, вы возвращаетесь мыслями в ваше прекрасное далёко, словно на остров, где всегда голубое небо, рыжее солнце и много-много радости. Вы вспоминаете, какими вы были озорными и беззаботными много-много лет тому назад; какими были молодыми, весёлыми и полными сил ваши родители…
Вот и сейчас, ведя свой рассказ о семье, в которой воспитывались мой отец и две мои тётушки, я тоже, будто бы пересматриваю старый семейный альбом.
И Вера, и отец мой, Андрей Владимирович Сотников, и тётя Лариса (единственная родственница, которую я зову тётей, потому что она старше отца и Веры, да и вела она себя строго – оттого-то я её и побаиваюсь слегка.) выросли в обычной, интеллигентной семье. Их отец (дед мой), Владимир Петрович, был врач, мать (бабушка моя), Елена Андреевна, была учителем словесности. Оба мне запомнились, как добрые, спокойные, терпеливые, умные и с хорошим чувством юмора люди. Впрочем, дед хотя и был спокойный человек, но если было нужно, он мог обойтись с тобой и построже. В тоже время я не помню раза, чтобы дед, скажем, на меня повысил голос. Он если и ругал меня за какую-нибудь шкоду, то делал хотя и жёстким, но спокойным тоном. И, как правило, мне этого хватало, чтоб осознать свою неправоту. Вот один из примеров: мы как-то раз приехали к деду и бабушке на зимние праздники. Два первых дня прошли в самом хорошем, даже весёлом настроении, мы все готовились к встрече Нового года… Но на третий день чёрт меня дёрнул заспорить с мамой. Я даже не помню предмета спора, но помню, что я и мама разругались в хлам, разошлись по комнатам и долго не разговаривали друг с другом. К обеду вернулись с рыбалки отец и дед. Увидев то, что я сижу в комнате, надутый, будто мышь на крупу, дед спросил, что случилось. Понимая прекрасно, что врать деду, мол, всё нормально – дохлый номер, потому что он врач и прекрасно видит, когда с человеком всё нормально, а когда нет, я рассказал ему об утренней ссоре с мамой.
– Алексей, скажи, пожалуйста, неужели тебе была настолько дорога и важна именно твоя точка зрения, что ради неё нужно было ссориться с мамой?.. Смотри, что получись – вы поругались, сидите по комнатам и вам обоим теперь плохо. А всё из-за чего? Как ты думаешь?
– Наверно, из-за того, что я дурак. – сказал я, поникнув головой.
– Да нет, дорогой! Ты не дурак. А вот уступить маме почему-то не додумался. Допустим, мама в чём-то неправа… Но ты ведь мужчина! Уступи ты, ради бога, маме… Просто потому что она женщина и слабее тебя. – сказал дед. – Знаешь, как-то недавно я прочёл такую басню: жили по соседству бревно и веточка. И вот однажды веточка предложила бревну помериться силой; стали они бороться. И тут бревно вместо того, что6ы слегка поддаться веточке, показало всю силу, какой оно владело. Итог – веточка сломалась. Догадываешься, в чём тут мораль? – спросил дед.
– Не всегда прав тот, кто сильнее и иногда лучше уступить более слабому. – ответил деду я.
– Молодец! – сказал дед. – А теперь иди и помирись с мамой! Да-да, сумел сломать, сумей и починить.
Я пошёл к маме мириться. Вечером мы уже сидели за праздничным столом, смеялись, провожали старый год… И ни у меня, ни у мамы от былой обиды не осталось и следа.
Бабушка была помягче, понежнее деда. Она всегда старалась сгладить конфликтную ситуацию своей тёплой, добродушной улыбкой или же просто, тихонько поговорив с каждой из сторон конфликта, могла объяснить, где и в чём они не правы. В последствии я ясно увидел, кто на кого больше похож: скажем, Вера очень похожа на бабулю – такая же мягкая, ласковая; зато отец и тётя Лариса во всём были похожи на деда – оба сдержанно-строгие, но справедливые люди. И оба так же, как дед, стали врачами. А Вера стала психологом в школе.
Однако самое яркое моё воспоминанье о деде и бабушке – это когда мы собирались в гостиной и там или дед какую-нибудь небылицу расскажет, да так, что мы все после катались по полу от хохота, или бабушка садилась за фортепьяно и пела романсы. И, слушая их, я уносился куда-то из этого мира, забыв про всё, а то и вовсе воображал кем-то из героев тех романсов. Вот такой была семья у моего отца и его сестёр. И я бы хотел, чтобы это продолжало жить и в их семьях, и в семьях их детей.
Отчасти возвращаясь к началу своего рассказа о семье, я бы хотел немного подробнее рассказать о тёте Ларисе. Можно сказать, что я сейчас открою моим читателям маленькую семейную тайну. Дело в том, что я относительно давно увидел, что тётя Лариса не походила ни на деда, ни на бабулю. Она была высокая, стройная блондинка с серыми глазами, тонкими, светлым бровями и каким-то, я бы сказал, яйцевидным лицом. В то время, как дед, прежде, чем поседеть, был темноволосым, кареглазым, да и лицо у него было круглым; а бабуля вообще была рыжая, у неё были зелёные глаза и овальное лицо. Да и ростом и дед, и бабуля были не высоки. «Как же это с тётей Ларисой так получилось»? – думал я. Ответ на свой вопрос я нашёл в одном из фотоальбомов: там бы снимок, где сидела бабуля, ещё совсем молодая и красивая, а рядом женщина, как две капли воды, похожая на тётю Ларису. Я спросил бабулю, мол, кто это с тобой? Она ответила, что это её двоюродная сестра Шура, мать тёти Ларисы. Вот тут у меня пазл и сложился. Эта сестра Шура умерла, когда тёте Ларисе и 4-х лет не было. От чего это случилось? Какая разница!.. Главное, что после её смерти её маленькая дочь не пропала, не попала в детский дом, а выросла в родной семье, где её любили, заботились о ней, баловали… Словом, делали всё для того, чтобы она была счастлива и не одинока.

***
Уже на другой день после приезда моей тётушки мне полегчало окончательно – и я её пытался сманить куда-нибудь погулять, да она уговорила меня досидеть хотя бы этот день дома для страховки, обещая, что за те две недели, которые она прогостит у нас, мы обязательно и погуляем, и куда-нибудь съездим. И я её послушался. Однако в койку меня было не загнать! И, чтобы не терять зря время, я решил помочь Вере настряпать вареников с грибами, а заодно поговорить с ней о чём-нибудь. Мы с Верой всегда были почему-то более близки, чем она со Светой или я с родителями. Согласитесь, какая-то странная под час природа взаимоотношений между родственниками. Никому другому, как Вере, я не рассказывал предельно открыто о своих радостях, огорчениях или иных переживаниях. Наверно, это потому, что Вера и в силу своей профессии психолога, и в силу характера умела слушать человека внимательно, с интересом к нему и к его проблемам, пусть даже порой не столь важным. Ни от кого другого я не узнавал столько интересного, сколько узнал от Веры: она мне много рассказывала о Пушкине, о Лермонтове, о Ломоносове, о Леонардо де Винчи... Господи, да о чём мы ни говорили! И самое интересное было для меня, пожалуй, то, что это всегда был разговор на равных: то есть, Вера не вдалбливала мне в башку всё то, что она знает, как школяру, а разговор носил свободный такой, приятельский, что ли, характер, когда и я также мог вступить в этот разговор и или задать вопрос по теме, или попытаться сказать своё мнение. И хотя я чаще всего проигрывал Вере в этих наших спорах, тем не менее охоты, азарта к этому всё же не терял. Вот и тогда, за лепкой вареников, я поделился впечатлениями от прочитанного мной рассказа под названием «Мой лучший друг, или соседка по даче». Если в двух словах – то это история о том, как двух давних и лучших друзей едва не рассорила на веки возлюбленная одного из них, которая к тому же является его соседкой по даче, сказав про его товарища, что он нагло полез к ней целоваться (хотя целоваться начала девушка!). Всё произошло на озере, где все трое купались и отдыхали. Итог – ребята подрались. А потом, спустя пару недель после всех событий, девушка признаётся, что она сама всё подстроила и сделала это с целью испытать своего возлюбленного на готовность защитить её. Услышав это откровение девушки, возлюбленный сперва был удивлён её поступком, а узнав, ради чего всё было, просто послал свою девушку куда подальше и пошёл мириться с другом. И, к счастью, у них это получилось.
Надо сказать, Вера с интересом слушала и мой пересказ этой истории, и то, что я об этом думал. Более того, она мне поведала историю поинтереснее моей, рассказанную самой Вере её коллегой (надо сказать, сюжетец хоть куда!): у неё есть сын. Молодой человек был и добрый, и умный, и красивый, и работящий, плюс ко всему не пил и не курил… Ну, как в такого не влюбиться! И вот он встретил на своём пути девушку, тоже умницу, красавицу, непьющую и некурящую, и тут-то началась у них любовь. Вскоре молодые люди стали жить вместе на квартире возлюбленной, оставшуюся ей после того, как её мама, сойдясь с новым своим мужем, переехала жить к нему. Девушка знала, что у парня есть мама, хорошая и весёлая женщина, и он её очень любит, но только познакомить свою подругу с матерью никак не случалось: всё время мешали какие-нибудь бытовые мелочи, как, скажем, работа молодых людей, когда их просили подменить кого-то, работа мамы, да и просто дела. И неизвестно, как долго тянулась бы эта лямка, если бы не лучшая подруга нашей героини, увидавшая её парня, гуляющим в парке с женщиной, годящийся ему в матери. В доказательство подруга предъявила фотку, снятую на смартфон. Как и следовало ожидать, девушка вспыхнула, узнав и увидев всё это безобразие, и решает дома выяснить отношения с возлюбленным. Однако подруга предложила это сделать в парке, дабы негодяй не смог отвертеться. Наступил наконец-то совместный выходной! И чтоб в этот день не поехать к маме, а там и не погулять вместе? Однако девушка сказала, что она не может поехать к маме своего бой-френда, так как позвала в гости подруга. Знакомство вновь сорвалось – и наш возлюбленный снова гулял со своей матушкой в парке, ведя при этом неспешный разговор... Как вдруг невесть откуда возникла девушка парня и устроила ему невиданный скандал, в котором упрекала молодого человека в измене и указала ему на то, что та, с которой он ей изменяет, ему в матери годится. Придя в себя после неожиданной встречи и такой же атаки своей любимой, парень собрал мысли в кучку и ответил, что женщина, бывшая с ним, и есть его мать. Вот тут шок сделался с девушками, которые были огорошены и не могли понять, что происходит. Впечатление было, что они услышали о снеге в середине лета, а затем увидели его. Надо сказать, что женщина и сама подтвердила слова сына и тут уже не оставалось ничего, как познакомиться. Следует сказать, что коллега, поведавшая эту весёлую историю, была в ней одним из действующих лиц. Знаете, назвать то, что я издавал, слушая рассказ Веры, смехом – это не назвать никак. Я хохотал так громко и раскатисто, что, казалось, стены в квартире обвалятся от такого звука. Даже мама вылетела из спальни, чтобы понять, что с её сыном творится… И лишь увидев меня с Верой да узнав от неё причину моего хохота, мама успокоилась. И тут надо бы сказать, что Вера была очень артистична, и любую рассказываемую ей историю она мгновенно превращала в целый моноспектакль, во время которого ты не столько слушаешь сам рассказ, сколько интонацию, с которой он ведётся, а также смотришь на Верины гримасы и буквально катишься по полу со смеха. Следом за мамой вышел и отец. Им история Веры тоже понравилась, особенно концовка. Родители хохотали пуще меня, как ни над одной комедией или юмористической передачей. Так что утро началось очень даже весело!
Позавтракав и пообщавшись, мы занимались вполне обычными домашними делами, как то уборка в квартире, в которой принимала участие и Вера, несмотря на то, что она была в гостях: просто она не умела пассивно сидеть на месте, когда все её окружающие что-то делают. Ей непременно тоже нужно в этом поучаствовать! Покончив с домашней хлопотнёй, родители с Верой решили прокатиться по магазинам – купить кое-что, а я, оставшись дома, стал рисовать, чем любил заниматься больше всего. Как правило, я рисовал на фантастические темы: например, у меня был рисунок, на котором были изображены четыре планеты – Зима, Весна, Лето и Осень. Как вы сами догадываетесь, одна планета у меня полностью белая, друга белая с серым, третья зелёная, а четвёртая жёлто-красная. И мне кажется, что эти планеты в своё время прилетают к нашей земле и каким-то им известным способом делятся с ней – а равно и с нами своими красками, погодой и прочим богатством. Вот и сейчас я рисовал рисунок, изображающий планету счастливый людей. Эти люди живут далеко после нас; они никогда и ни с кем не воюют, сосуществуют мирно, честно трудятся, не обижают своих родных и воспитывают в детях уважение к окружающим… Вот только когда наступит эта эра? Устав от рисования, я прилёг на кровать и незаметно заснул.
Когда я проснулся и глянул на часы – было уже пять часов вечера. Помню, я подумал: «Ничего себе я прилёг полежать на десять минут!». Мои уже давно были дома и тоже, пообедав, отдыхали по своим комнатам, поскольку в доме была тишина. И я бы не нарушил её, если бы меня не мучила жажда, вынудившая встать и пойти на кухню попить, так как у меня питья не было ни капли. Собственно, тогда-то я и увидел выше описанное, а именно: идя на кухню, я краем глаза увидел, что Вера тихонько посапывала, лёжа в гостиной на диване и свернувшись как-то по-кошачьи калачиком, разве что нос ладошкой не накрыла. Пройдя на кухню, я налил себе воды, сел и попивая, стал просто думать о чём-то своём. Вдруг, в этот момент я ощутил, что кто-то поцеловал меня в голову, прямо в самое темя. Не буду скрывать, меня порадовал этот поцелуй своей теплотой и нежностью; точно лучик утреннего солнца прошёл через мою голову к сердцу и обласкал его мягким, пока ещё не ставшим полуденным жаром, теплом. Я поставил стакан и повернулся: передо мной стояла Вера и ласково мне улыбалась.
– Разбудил? – спросил я её.
– Нет, – ответила она. – Я сама встала. Тем более, пора уже вставать! Кушать хочешь?
– Хочу, – сказал я, – но давай дождёмся родителей! А пока поцелуй меня ещё разок, пожалуйста!
Вера улыбнулась и поцеловала меня в обе щеки по два раза. Я ответил тем же, после чего обнял её крепко, как мог, и в порыве счастья выдал ей:
– Я люблю тебя!
– Я тоже люблю тебя, мой мальчик! – сказала Вера и мы просто стояли в обнимку. Вера теребила мою голову, лежащую на её груди, а я млел, как кошак, едва не мурлыча от удовольствия… Словом, нам было хорошо! Родителей долго ждать не пришлось: они вскоре тоже вышли из спальни и мы все сели ужинать, ведя при этом вполне семейный разговор. Покончив с ужином, мы сели играть в лото. И тут надо сказать об ещё одной черте характера Веры: она азартный человек и если она во что-то играет, хоть в домино, то она это делает с таким пылом и желанием выиграть, что, кажется, она из самой себя выпрыгнет ради этого. Впрочем, если фортуна всё-таки изменяет, Вера не огорчается. Вот и тогда большинство номеров, называемых мамой, оказалось в моих карточках – и я выиграл у всех, с чем Вера, сидевшая со мной, меня по-доброму поздравила и поцеловала.

***
Чего никак не выносил – так это когда Вера с кем-то ссорилась и после сильно, вплоть до слёз, расстраивалась. Я такую мою тётушку не мог видеть и если уж мне случалось это – старался всеми доступными средствами её утешить, ободрить и Вера постепенно начинала снова улыбаться. Вот и в дни её приезда к нам у Веры однажды случился мелкий конфликт со Светой. И причина там была вроде бы пустяковая: Светка два дня подряд не звонила матери по телефону, пока Вера уже ей не позвонила и не вставила фитилей по этому поводу. И тут вопрос был не в том, что Вера чего-то не знала о Свете (слава богу, от бабушки она знала всё, так как звонила ей и спрашивала, как они там!), а Вера просто скучала по дочери, хотела услышать её голос… Но дочь, видимо, по маме не скучала. Строго говоря, Светка даже нам (мне, например!) никогда не звонит и не пишет, пока или повод не появится, или мы сами ей не наберём. В общем, Вера тогда на Свету очень сильно рассердилась за её невнимание к матери, сбросила трубку и горько плакала. Я, конечно, постарался её утешить, но Вера криком прогнала меня, велев оставить её в покое. Я пошёл на кухню, чтобы сделать чай и попытаться понять извинить Веру за нечаянную обиду. Да и сама Вера после извинилась тоже и, поцеловавшись, мы сели пить чай и разговаривать о весёлом и интересном. Хочется верить, что и со Светой Вера тоже помирилась! Всё-так мать и дочь.
***
Вера не обманула меня, сказав, что мы обязательно где-нибудь побываем. Хотя мне бы надо было бы постыдиться этих моих слов, поскольку моя тётя всегда делает так, как говорит, и сказать о ней, что она меня не обманула, – это значит обидеть её недоверием. Причём, жестоко обидеть! Надеюсь, Вера, прочитав когда-нибудь мои записки о ней, извинит своего немного неумелого племянника за это. Вернёмся к теме наших походов! Вот, скажем, на третий день родители ушли на юбилей одной маминой коллеги, а мы с Верой что, рыжие, чтобы дома сидеть? Мы пошли в кино! Надо сказать, ещё утром, по просьбе Веры, я тщательно прочитал на сайте кинотеатра «Планета», какие фильмы там шли тогда, и среди боевиков я нашёл мелодраму под названием «Христово воскресенье». Увидев, что одну из главных ролей играет моя любимая актриса (не скажу, кто!), я предложил Вере сходить, зная, что эта актриса в чём попало не снимается. Мои ожидания и в на сей раз были оправданы: фильм был и впрямь довольно сильным и глубоким, пробившим даже меня до слёз, а Веру тем более. Если в двух словах рассказать сюжет фильма – то он такой: семья тренера по фитнесу Алёны Берёзкиной близилась к развалу по вине её не верного мужа Савелия, журналиста, красавца, закрутившего любовь с бывшей своей однокурсницей Валерией Астаховой, переведшейся из другой газеты. Причём даже Савелий не ожидал, что снова полюбит Валерию (у них по молодости лет уже был роман!): да, они виделись в одной редакции, да, они общались и всё такое… Но Савелий и подумать не мог, что былая любовь напомнит о себе и всё зайдёт так далеко. А поди ж ты! В общем, Савелий стал тайком встречаться с Валерией, всячески обманывая Алёну. Тут надо бы сказать одну немаловажную вещь: у Берёзкиных не было детей. Они пробовали завести ребёнка и так, и сяк, но ничего не выходило – и супруги смирились с данной ситуацией: «Видно, бог почему-то не хочет подарить нам ребёнка» – Сказала Алёна и они с Савелием жили просто так. Трудно было по первой поре, так как у всех знакомых и друзей были дети, у кого-то даже по трое-четверо, а у них нет… Словом, болезненная ситуация. Но супруги постепенно с ней сжились. В тоже время у Валерии росла прехорошенькая дочка Лена, которую она, по сути, бросила ещё совсем малышкой и которую растили её двоюродная сестра с мужем. А почему так? Как говорила сама же Валерия, она не для того родилась, чтобы стать домашней курицей. Словом, она мечтала о карьере и не хотела, чтобы ей что-то мешало эту мечту притворять в жизнь. Итак, Савелий и Валерия крутили свой роман, забывая порой об элементарной осторожности, что сыграло с ними злую шутку: однажды случилось так, что, уходя с работы, ещё одна журналистка той же газеты, Тоня Тихонина заметила, что Валерия села в машину к Савелию и они в тот же миг стали целоваться. Недолго думая, Тоня сняла это дело на видео, чтобы после переслать Алёне. Надо сказать, что женщины давно дружили, – и потому дверь в дом Берёзкиных для Тони были открыты всегда, а телефон тем более был доступен в любое время дня ночи! Нужно ли говорить, что было с Алёной после всего увиденного? Кое-как собрав последние силы, Алёна переслала видео Савелию вместе с письмом, что она всё знает и что завтра же подаст на развод. Сделав это, Алёна хотела было позвонить Тоне, но раньше ей самой позвонила сестра Ася и Алёна попросилась приехать к сестре ночевать. Та согласилась – и Алёна, взяв нужные вещи, поехала к сестре… Да только по дороге к дому сестры в машину Алёны влетел лихач на «Рено». Итог – тот погиб, а Алёну по «Скорой», вызванной очевидцами, в коме свезли в реанимацию, где её и нашли Ася с Савелием. Поняв, что случилось и почему так случилось, Савелий порвал с Валерией, взял отпуск за свой счёт и каждый день дежурил у постели Алёны. Произошедшее пришлось на дни Великого поста. Алёна, как крещёный и верующий человек, соблюдала пост, а Савелий, хоть и тоже крещёный, ко всему этому был абсолютно глух, не желавший, хотя бы иногда, менять свои привычки, из-за чего он однажды даже поссорился с женой… Да и вообще он считал веру в бога полной ерундой. Но во время нахождения Алёны в коме Савелий ежедневно ходил в церковь и молил бога, в которого не верил, простить ему измены жене и о возвращении её в земную жизнь. И бог услышал Савелия: на утро праздника Христова воскресенья Алёна открыла глаза, чему муж был несказанно рад. Да, впереди у Алёны ещё предстоит долгое выздоровление; однако Савелий хорошо понял, как дорого можно заплатить за ложь и предательство человека, который тебя горячо и искренно любит, и что ни один роман не стоит того, чтобы ради него бросить, забыть этого человека и плюнуть на его любовь. А что же Валерия? Она ничего не поняла: сперва упрашивала Савелия бросить уже больную Алёну и уйти к ней, а когда тот сказал ей решительное «нет» – послала его, назвав слюнтяем и сказав, что она найдёт себе мужчину получше. Одно слово – дура.
Выйдя из кино, мы с Верой ещё долго обсуждали увиденный фильм. Наконец я спросил её – а поверила бы она в такое чудо, если бы дядя Витя вот также в Пасху воскрес?
– Я бы не только поверила в это, но я бы была рада этому, – ответила Вера и дальше мы шли молча.
Однако не только кино было в программе наших развлечений. Например, я никогда не забуду, как на той же неделе, в субботу, когда мы всей семьёй выбрались в парк, как Вера учила меня кататься на роликах, которые она мне привезла в подарок. Это было подобно обучению страуса полёту, поскольку я при этом нескольку раз шлёпнулся то на колени, то на попу... Но, тем не менее, я своего добился-таки – поехал! Да, пока неловко, но всё же… Надо сказать, Вера катается просто классно! Я это видел и на видео у неё на страничке, и в живую, так как она ещё и свои ролики привезла. Или, скажем, мне надолго запомнится наш с Верой поход на спектакль «Сирано де Бержерак». Он мне запомнится и тем, что сама пьеса была очень интересной, там было немало весёлого, но и тем, с какой горечью я оплакивал участь отважного, но несчастного поэта, убитого проклятым бревном. А наша поездка на турбазу! Нас было три семьи: мы, Коробковы и Серёгины (обе последние семьи были коллеги и хорошие друзья родителей!). Чего мы там только ни творили (причём и стар, и млад!): мы и позагорали, и поплавали, и шашлыка наелись, и в волейбол с бадминтоном наигрались, и песен напелись, и нафотографировались… Если бы было можно – то мы бы и на голове ходили! Впрочем, нам и без этого было весело! Домой мы ехали хотя и выжатыми, но довольными хорошо проведённым днём.

***
Как бы ни было хорошо и нам с Верой, и ей с нами, а неизбежно пришла пора расставания. Помню, мы с Верой встали первые, что дало нам немного времени на последок побыть вдвоём, поболтать… Как бы я ни улыбался и ни крепился, а грусть предательски наполнила-таки мои глаза и Вера заметила это.
– Алёша, не грусти, пожалуйста! – сказала она мне, приласкав меня. – Ведь мы ещё не раз увидимся! И вы к нам зимой приедете, и мы, быть может, в ноябре, на праздники к вам заявимся…
– Конечно, увидимся, Вера! Но что делать, если прощаться всегда очень болезненно? – сказал я и, уткнувшись ей в плечо, тихонечко несколько раз всплакнул. Ей-богу, даже вспомнить стыдно: пацан и плачет! Утешало одно – мы с Верой были одни и она меня потом не выдала.
– Тут ты прав, дорогой, – согласилась Вера. – Знаешь, я сейчас вспомнила одно хорошее стихотворение, которое написала моя одноклассница много лет назад:
Наступает миг прощанья...
Только хочется сказать
Не «прощай», а «до свиданья»,
Потому что мы опять
Можем снова повстречаться,
Обогнув весь шар земной,
Так не будем же прощаться
Навсегда сейчас с тобой!
– Хорошие стихи! – согласился я. – Давай не будем прощаться! Никогда.
– Не будем! – сказала Вера с улыбкой и поцеловала меня в обе щеки. Я сделал тоже самое и мы продолжили завтракать уже с легкими сердцами. А вскоре и родители вышли к завтраку – и от недавней печали вообще следа не осталось, поскольку отец за столом начал рассказывать всякие весёлые баки, анекдоты, от которых все просто падали со стульев. Такой уж он человек! Наконец Вера пошла собираться, боясь, что опоздаем. Мы тоже решили поторопиться.
На вокзал мы прибыли вовремя. Вот мы стоим на перроне, прощаемся, Вера всех поочерёдно целует… Дошёл черёд и до меня.
– Ну, давай, племянник, не скучай! – сказала она, целуя меня. – Я приеду – напишу тебе. Ну, и ты не забывай мне писать!
– Не забуду! – сказал я, целуя её в ответ. – Давай, до встречи!
– Да, до встречи! – сказала Вера и прошла в вагон. Зайдя в купе и сев у окна, она ещё некоторое время махала нам рукой – а мы ей в ответ… Вот поезд тронулся и унёс нашу любимую Веру далеко. Когда поезд исчез, мне вновь стало слегка грустно… Что поделать! Однако мне вскоре полегчало, когда я вспомнил фразу Д’Артаньяна, которая и ободрила меня, и предала надежды: «Мы обязательно встретимся!».
Июнь 2010г,
Январь – февраль 2013г,
Май 2018г.
«Прости, если любишь». Окончание
7
Хотя я езжу всегда очень аккуратно, но в тот вечер моя машина просто летела по городу, будто гоночный болид, который я гнала по дороге, желая уехать как можно дальше от страха, туда, где мне будет хоть немного покоя. Лишь на подъезде ко двору дома Зины я увидела, что за мной едет светлая иномарка под управлением молодого человека в серой кепке, белой майке и тёмных очках. «Блин горелый, неужели слежка? – думаю я. – Только этого мне не хватало». На всякий случай я прочитала в зеркале заднего вида номер машины. Встав на свободное место, я увидела, как иномарка встала рядом. «Так, Танюха, главное – не паникуй сейчас! – говорила я себе. – Давай поступим так: напиши СМС Лёне про этого типа на машине – пусть он и Орлов с ним разбираются, а дальше набери Зине, чтобы вызвать на помощь, якобы у тебя полно всего и разного, и, как можно спокойнее, иди к подъезду. И когда дверь откроется – живо ныряй туда!». Так я в общем-то и сделала, однако было одно «но»: парень вышел и, подойдя ко мне, спросил, как проехать на улицу Гагарина, мол, заблудился он.
– Да это вам надо с Восточной, где мы сейчас, выехать налево, на Чапаева, а там направо – и будет Гагарина, – сказала я.
Парень поблагодарил меня и сел в машину, я же пошла к подъезду, где в аккурат к моему подходу открылась дверь – и я туда мигом нырнула.
– Танька, ты чего влетела, как ужаленная? –спросила обалдевшая Зина.
– На месте расскажу, – сказала я.
Придя в квартиру Зины, я ей рассказала всё: и про Машу, и про разбой, в котором её обвиняют, и про анонимку, и про возможную слежку... И тут я разревелась на всю катушку, поскольку у меня больше не осталась сил это терпеть. Я вцепилась в Зину и плакала, уткнувшись ей в плечо, а она, гладя меня, успокаивала.
– Ну, всё, Таня, давай переставать плакать и приходить в себя! – сказала тихонько Зина и я постепенно затихала.
– Ты, наверно, считаешь меня идиоткой? – спросила я, утирая глаза. – Скажи честно, не бойся! Думаешь, я заслужила то, что получила?
– Не знаю, Танюша, – сказала тихо Зина. – Ей-богу, не знаю. По мне, так ты просто несчастная баба, имеющая при этом доброе сердце и чистую душу, и желающая делиться своей добротой со всеми. Я не знаю, что тебе сказать о твоём положении, я в нём, слава богу, не была... Но, как разведённая женщина, скажу: бог есть – и он обязательно наказывает тех, кто делает больно другим. Вот, например, когда мой Пашка ушёл от нас к новой пассии (Томке и года не было), то это ему так аукнулось, что он едва не повесился.
– Можно спросить… – начала я.
– Из-за чего он ушёл? – докончила Зина.
– Нет, что там произошло? – спросила я.
– А! – поняла Зина. – Ту женщину убили какие-то отморозки. И цена этой жизни была мелочь в её кошельке и материны серьги.
– Господи! Почти, как со мной, – заметила я и Зина со мной согласилась.
– Знаешь, Тань, я не скрою того, что долго не могла простить Паше его ухода из семьи… Но когда он пришёл сюда после всего случившегося с его любовницей и я его увидела – у меня вся злоба просто пропала. Как тебе объяснить… Вот если ты после смерти Анютки всё-таки держалась и не расквасилась, хотя тебе было весьма несладко, то Паша выглядел, как ребёнок, получивший неслабый нагоняй от отца и прибежавший поплакаться мамочке. Да, он был жалок и тут иначе не сказать. Я его, конечно, звала обратно (не совсем же я змея!) – но он решил продать ту квартиру, где он жил со своей любовницей, благо, он там был прописан, и уехать к матери. Так что, милая, потерпи – бог во всём разберётся!
Последние слова Зины малость ободрили меня и побудили улыбнуться. Конечно, бог обязательно во всём разберётся! Чуть позже, за чаем, я также узнала от Зины, почему её муж бросил... Однако, как порядочный человек и профессиональный психолог, я об этом умолчу. Едва кончился выше приведённый мной разговор, как вошла Тома, неся мой телефон.
– Тётя Таня, тут вам какой-то Леонид звонит.
– Спасибо, солнышко! – сказала я, беря телефон и не заметив, что девчонка ко мне на «вы» обратилась, хотя всегда мы были на «ты». – Да, Лёня, слушаю тебя.
– Тань, в общем мы нашли твоего преследователя и мои ребята с ним поговорили: он действительной недавно приехал в наш город на ПМЖ, толком не освоился, ехал с работы – вот и заблудился. Но ты не волнуйся, данные на этого товарища у нас есть на всякий случай и мои день-другой за ним ещё приглядят.
– Ну, слава богу, если всё так, как ты говоришь! – сказала я.
– Так что спи спокойно – всё под контролем! – сказал Леня. – Я сейчас пойду и попробую твою Машу разговорить, пока Орлов Дурову допрашивает. Посмотрим, что у меня выйдет. Завтра позвоню.
– Тогда позвони в обеденный перерыв – это в два часа, – попросила я.
– Хорошо! – Сказал Лёня.
– До завтра, Лёня! – сказала я. Мне хотелось попросить Лёню передать Маше, что я её очень люблю, но я решила эти слова оставить для себя, чтобы при встречи сказать ей лично.
– Так, подруга, это что за Лёня у нас нарисовался? – спросила Зина, едва я закончила разговор.
– Это мой сосед по площадке и вдобавок он частный детектив, – сказала я. – Он теперь помогает следователю распутать дело Маши.
– Ясно, – сказала Зина. – А он женат?
– Женат, – ответила я. – Причём давно и прочно, даже сын есть. А тебе зачем?
– Тань, ты только не сердись на меня, – начала Зина, – но ты с ним просто так свободно общалась, что я подумала, что у вас любовь.
– Бог с тобой, золотая рыбка! – ответила я. – Мы просто знакомы относительно давно – вот и общаемся в такой приятельской форме и с Лёней, и с Ритой, его женой. – Зина покачала головой. – Хотя, Зинуша, признаюсь тебе в одной крамольной вещи: я бы охотно закрутила с кем-нибудь любовь напоследок... Чтобы в глубокой старости было, о чём вспомнить перед смертью. Впрочем, если бог даст, то встретить эту самую старость не одной. Мне неважно, кем этот мужчина будет работать и сколько получать, лишь бы он был свободен и любил меня.
– А если он не свободен, но любит тебя? – спросила Зина. – Ты его что, отвадишь?
– Да, – твёрдо и уверенно сказала я. – Я не хочу быть виноватой в разрушении семьи... Тем более, если там есть дети. Я не хочу делать им больно.
Вошла Тома и объявила, что ужин готов.
– Тётя Таня, вам пельмени с маслом или со сметаной сделать?
– Пельмени я буду с маслом, – ответила я. – А с чего это ради ты ко мне на «вы» стала обращаться? Ведь, сколько я тебя знаю, мы всегда были на «ты» и меня это не обижало.
– Да просто за время школы так привязывается это официальное общение, что по привычке и дома иногда можешь маму назвать Зинаида Михайловна, – сказала Тома.
– Ага! – отозвалась Зина, подтверждая слова дочери. – Я однажды чуть не грохнулась, когда она, зайдя предупредить меня об уходе на прогулку, назвала меня так.
– У мамы было такое лицо, как будто её застукали за пасьянсом в рабочее время, – сказала Тома. Я засмеялась.
– Томка, я тебя хорошо понимаю, – сказала я, сквозь смех.
– Ну идёмте, пока всё не остыло! – сказала Тома.
Поле ужина Тома отпросилась к себе, ссылаясь на усталость... Она и верно выглядела уставшей – и потому, поцеловав её и пожелав спокойной ночи, мы отпустили девчонку, а сами ещё долго болтали о многом и разном. И в этом неспешном разговоре я чувствовала себя спокойно и свободно, будто бы и не было ничего, что случилось со мной… Я ощущала себя в этот момент лежащей на песке и смотрящей в чистое голубое небо. Что я в нём вижу – не знаю... Но я смотрю туда очень долго, забыв обо всём. Возможно, я просто любовалась красотой этого огромного, чистого и высокого неба в покое и тиши. Да, пожалуй, с этим я бы сравнила наш с Зиной разговор, прерванный пробившими полночь часами. И только тогда мы опомнились и пошли спать.
***
Утром, выйдя к завтраку, я первым делом глянула в окно: вчерашней белой иномарки не было. Однако я чувствовала себя слегка напряжённо: не будет этой – так кто-то другой на хвост может сесть. «Что ж делать? – думаю я. – Мне на работу нужно, а я пошевелиться боюсь... Ещё голова болит».
– Тань, ты что не ешь? – спросила Зина.
– Да голова болит, – ответила я. – Зинуша, можно, мы сегодня на твоей машине поедем? Я просто не хочу сама за руль садиться.
– Да какие проблемы! – ответила Зина. – А с головой твоей мы сейчас вопрос решим! Ты пока съешь хоть пару бутербродов с чаем, а я тебе анальгин найду.
Я постаралась засунуть в себя полпорции рисовой каши и небольшой бутерброд с маслом, запив всё это чаем. Немного погодя я приняла таблетку, которую к тому времени мне нашла и дала Зина, и пошла на минуту прилечь. Не знаю, что больше сводила меня с ума – эта боль, сверлящая мне мозг, или ощущение страха слежки? После полученной анонимки я реально испугалась за свою жизнь; и, лёжа на кровати, я неожиданно пришла к мысли, что если я сейчас поеду на работу – то подставлю под удар сразу три головы: мою, Зинину и Томину, поскольку раскрою преступнику своё тайное место. Нет, я не могу и не имею права рисковать жизнями близких мне людей. «Провались к чертям собачим эта работа – но сегодня я посижу дома!», – решила я.
– Зина! – крикнула я и Зина пришла.
– Что, Танюша, что случилось?
– Зин, можно, я сегодня у вас побуду и не поеду никуда? А ты позвони на работу и скажи, что меня увели по «Скорой» с давлением, с кризом, да хоть с холерой.
– А что ж так, Таня?
– Я боюсь, Зина, – сказала я. – Боюсь подвергать вас с Томкой опасности: ведь если кто увидит, что я у вас – нас всех перестреляют, как собак, и мы вякнуть не успеем. Зина, не думай, что у меня паранойя, я нормальная... Я просто боюсь потерять вас.
Сказав последнюю фразу, я припала к груди Зины и заплакала.
– Тихо, Таня! Тихо, тихо, тихо! – сказала Зина, хлопая меня по спине. – Значит так: я сейчас позвоню на работу и скажу, что я уехала с тобой в больницу по «Скорой», после чего позвоню родителям и попрошу приютить Томку на день-два (надо сейчас её разбудить!), а сама останусь дома с тобой и будем бояться вместе. Вместе и боится веселее!
– Это точно! – сказала я с усмешкой.
– Ну вот! – сказала Зина. – Ты уже потихоньку улыбаешься – это значит, пациент на пути к выздоровлению.
Разбудив Тому, Зина стала делать звонки, только в другой последовательности. Но от перемены слагаемых результат не меняется. Помню, провожая Тому с забиравшим её дедом, Зина наказала ей позвонить по приезде, после чего дверь закрылась и мы остались вдвоём. Честно скажу вам, друзья мои: в который раз я благодарила бога за таких подруг, как Зина и Вера. Сколько раз они, как родные, помогали мне и просто были со мной в трудные моменты мой жизни, хотя и у них самих было полно хлопот… Вот и в этот раз Зина не бросила меня в беде. И дай бог обеим моим подругам здоровья да и просто продли их дни за всё то доброе, что они для меня делают! Вот ещё одно моё откровение, которым я бы хотела поделиться: слыша, как Зина провожала Томку к своим родителям, я испытала болезненную грусть, что мне самой некого и не к кому провожать.
Надо сказать, я честно старалась отвлечься от тех мыслей, которые описала выше. Даже просто пыталась себя занять, благо, найти себе дело для меня никогда не составляло труда: скажем, сперва я помогала Зине по дому, а после мы затеяли с ней пельмени лепить (что-то нам так стало охота домашних пельменей!)... И всё же мы попеременно смотрели в окно: не делает ли кто чего с моей машиной, чтобы выманить меня. Слава богу, утро прошло спокойно.
Лёня позвонил мне в обед, как было договорено, и удивился, что я не на работе, на что я ему сказала, что мне было плохо и что даже неотложка приезжала.
– Ясно, – сказал Лёня. – А сейчас ты как?
– Да, слава богу, Лёнь, прочухалась малость. А у вас какие новости?
– Новости хорошие! – объявил Лёня. – Начнём с того, твоя Маша сказала мне, что она не подсылала к тебе Романа, хотя бы потому, что они в тот день расскандалились в дым. А поводом для скандала было то, что Маша увидела, как Рома Целовался с Викой Дуровой, говоря, как ему с ней хорошо и так далее. А также он говорил Вике, что придумал план, как отделаться от Маши. Да только договорить не успел, как Маша влетела к ним в аппаратную и надавала Роме по морде, сказав, чтобы он катился со своей Викой к чёртовой матери.
– Вот гад! – невольно вырвалось у меня. – А что ж она мне сказала, что они помирились? – Она не сказала, чтобы тебя не расстраивать, – ответил Лёня. – Но это не всё: слова Маши нашли подтверждение и в рассказе Вики. Правда, как сказал Орлов, сперва она не хотела говорить правды, мол, всё она сделала и придумала… Но Орлов тоже не дурак, чтобы этому поверить, и в конце концов он сказал: «Виктория Валерьевна, я не буду вас пытать или что-то ещё такое делать… Я поговорю с вами, как простой человек. Вот вы, красивая, умная девушка, хотите пожертвовать собой ради любимого человека. Это достойно уважения! Но подумайте: а стоит ли он этой жертвы? – Вика спросила, что Орлов хочет сказать – и тот показал ей её смартфон с присланным на него ММС-видео, где наш Ромео занимался любовью с очередной Джульеттой. Вику чуть удар не хватил. – Ну, как? Стоит ли он вашей жертвы?». И Вика, поняв, что её предали и использовали, рассказала всё: и как Рома просил её оглушить тебя и обобрать, и как они потом это всё Маше подбросили... В общем редкостная скотина этот Виноградов. А про анонимку Вика сказала, что написала её не она, а, скорее всего, Роман, так как он тоже видел её почерк, когда она давала ему иногда списки покупок, которые были нужны. Разумеется, это было в те дни, когда Роман обитал у Вики. Но это мы ещё проверим. Итог: Вика под подпиской о невыезде, А Машу отпустили!
– Слава богу! – сказала я с выдохом.
– Правда, я её тоже спрятал в надёжном месте (там её и отмоют, и откормят слегка! А то она похожа на зачуханный сухарик), – сказал Лёня. – Так что потерпи денёк-другой, пока мы того гада не схватим.
– Потерплю, Лёня! – защебетала я. – Сколько надо – столько и потерплю! А как моя Каштанка?
– Слава богу, они с Данькой подружились и всё у них проходит хорошо! – сказал Лёня. – А тебя никто никак не беспокоит?
– Да, слава богу, пока всё спокойно, – сказала я, глянув мельком в окно. – Но я всё контролирую.
– Ну, если что – звони! – сказал Лёня.
– Хорошо, – сказала я и мы простились.
Не скрою, уже одна та новость, что Маша на свободе, меня порадовала и немного утешила. Даже голову отпустило тогда. Да, мы пока не встретимся в силу известных обстоятельств, но то, что моя девочка освобождена и признана невиновной, предавало мне сил для продолжения борьбы, в которой я должна только победить! Победить ради Маши, ради человека, которого я очень люблю. И правда обязательно одержит верх!
Зину тоже порадовало освобождение Маши, что выразилось в таких крепких её объятьях, что я едва не задохнулась. После обеда я сказала Зине, что пойду прилечь, так как спина малость устала от сидения.
– Хорошо, Танюша, иди! – сказала она. – Я посуду помою и тоже поваляюсь немного с книжкой.
– Зина, а можно попросить тебя иногда за машиной посматривать? – спросила я. Просто окно той комнаты, где я ночевала выходит на улицу, а в Зининой спальне окно выходит во двор.
– Да без проблем! – сказала она. – Думаешь, могут что-то сделать?
– Ну да, – говорю я. – У меня же машина не твоя с сигналкой: ножом её вскрыл – и тю-тю. – Ладно, присмотрю, – ответила Зина. – Но будем надеяться, что всё обойдётся.
Уходя в свою комнату, я ещё сама глянула во двор: пока всё было тихо. Но это пока!
Я проснулась от довольно резких толчков Зины и тревожных криков:
– Таня, там какой-то тип возле твоей машины ходит.
Я пулей лечу на кухню. Смотрю в окно – и вижу, как длинноволосый брюнет дырявит ножом колеса у моей машины. Его лицо было спрятано платком, на глазах были очки, а на голове была бандана, которая сзади подвязывала волосы парня в хвост. Недолго думая, я сказала Зине дать мне телефон – она мгновенно мне его принесла и я позвонила Орлову и Лёне, на что мне было сказано сидеть дома и сохранять спокойствие (легко сказать, «сохраняй спокойствие!», когда какой-то поганец твою машину калечит). После этого, попросив у Зины сигарет (она иногда покуривала тайком от Томы) и закурив, я наблюдала за парнем: со стороны кажется странным, что взрослый парень пакостит, как мальчишка; однако негодяй даже и не думает убегать после сделанного, как это обычно бывает, а стоял чуть в стороне. Впечатление было, что он проколол мне колёса, чтобы спровоцировать меня на выход, а потом… Да, это была чистой воды провокация! И слава богу, что я на неё тогда не поддалась, а то вы бы не узнали этой истории. Неожиданно парень побежал – за ним двое в гражданке вдогонку. Вскоре они его вели под руки.
– Алло, Тань, выйди к нам и глянь на улов! – сказал в телефон Лёня.
Я вышла – Лёня, встретив меня, провёл к машине Орлова, где я увидела Виноградова. Он смотрел на меня с такой злой досадой, с какой, наверно, смотрит волк, упустивший свою добычу.
– Чего смотришь, сука ментовская? – спросил он. – Рада, что мусора повязали меня? Ну, давай, пляши от радости!
– Да пошёл ты, ничтожество! – сказала я, помолчав полминуты, и ушла. Лучше того, что я сказала, я бы всё равно ничего не придумала: много чести стараться для этой мерзкой и подлой личности.
Лёня шёл рядом со мной. Едва мы подошли к подъезду, как вдруг я развернулась к нему, уткнулась ему в грудь и заплакала… Я заплакала оттого, что страшная для меня минута прошла и я осталась жива, что вновь добро победило зло.
– Что ты, Таня, что ты! – сказал он мне, гладя моё плечо, но я продолжала плакать, так как из меня просто выходил стресс. – Ну, давай, успокойся! Всё хорошо, гада этого мы поймали!
– А нож? – спросила я, утерев глаза. – Нож нашли у него?
– Нож он сбросил, – сказал Лёня. – Но ты не волнуйся, ножик я найду, а ты дуй к своей подруге и составь там исковое заявление и мы его к делу приобщим.
– Хорошо бы ещё машину сфотографировать! – предложила я.
– Правильно мыслишь! – сказал Лёня. – Действуй!
Пока Лёня искал нож, я тем временем отсняла машину и выслала фото ему на мобильный, после чего, уже у Зины, мы составили исковое заявление на сумму шестнадцать тысяч триста рублей.
– Ну вот и хорошо! – сказал Лёня. – Теперь этот засранец не отвертится: разбой по предварительному сговору на нём уже есть, порча имущества тоже; дай бог, чтобы Орлов смог его раскрутить ещё и на угрозу убийством и, вполне возможно, на покушение на убийство. А в том, что он хотел тебя убить, я не сомневаюсь.
– Аналогично! – говорю я. – Я только не пойму, как он меня нашёл?
– А это мы выясним! – сказал Лёня. – Сейчас я позвоню моим хлопцам и пусть они тряхнут того парня с иномарки ещё раз. Думается мне, что ниточка оттуда идёт. – Лёня набрал номер одного из помощников. – Алло, Федя, у вас есть адрес того парня с иномарки? Есть. Тогда дуй к нему и поговори с ним обстоятельно! Только без рукоприкладства! На связи. – вновь разговор со мной. – Я сейчас в отдел, отдам Орлову твоё заявление и фотографии. А заодно послушаю, чего там наш Ромео напоёт.
– А нам что делать? – спросила я.
– А что угодно! – сказал Лёня. – Вы теперь совершенно свободны!
– Тогда мы займёмся машиной, – сказала я. – Хотя бы приценимся, где по сколько продают камеры и шины.
– Только будьте осторожны на дороге! – сказал Лёня. Мы обещали. Когда мы выходили из квартиры, я, сама не зная зачем, спросила Лёню – нашёл ли он нож Ромы?
– Обижаешь, подруга! – ответил он, суя руку в карман пиджака. – Вот он ножечек! Надеюсь, и отпечатки на нем хорошие. Так что всё в лучшем виде. Ещё бы покрышки свезти криминалистам… Но это завтра.
Выйдя из дому, мы разошлись: Лёня уехал в отдел, а мы с Зиной на авторынок. Хочу припомнить одну картину: мы приехали, нашли нужные нам шины и камеры, купили сразу... И вот дальше надо было видеть лицо продавца: рассчитавшись, мы повесили камеры на плечи, взяли покрышки и тихонько пошли. Так у того продавца было лицо, будто мы у него двух слонов тушками купили и эти тушки на своих плечах упёрли. Видимо, женщины у него нечастые гости, а может, он не женат и не знает, сколько всякого разного может приволочь женщина из магазина, зайдя туда лишь за хлебом. Кстати, в магазин мы тоже заехали.
***
Дома мы с Зиной готовили ужин и болтали, не ожидая каких-либо сюрпризов, которых нам и днём хватило по самое «не могу». И всё же без сюрпризов не обошлось: уже всё подходило к полной готовности и мы накрывали на стол, как вдруг в дверь позвонили. Мы с Зиной никого не ждали, а Лёня заранее сказал, что останется в отделе, чтобы послушать допрос Ромы.
– Кто там? – с тревогой спросила я, подойдя к двери.
– Тётя Таня, это мы! – послышалось с той стороны двери. Услышав голос Маши, такой родной, любимый и долгожданный, я отперла замок в один раз, открыла дверь и тут же оказалась в объятьях Маши, тоже таких долгожданных… Какое-то время я не могла слова сказать от счастья встречи, целовала Машульку от души.
– Таня, полегче! – прикрикнула Зина. Я опомнилась.
–Маша, познакомься, Зинаида Михайловна Караваева, моя коллега и подруга, – сказала я и Маша с Зиной пожали друг другу руки.
– Тётя Таня, а это Мила, помощница частного детектива и моя новая подруга, – сказала Маша, указав на весьма красивую девушку с тёмными и вьющимися волосами, в белых брюках и красной рубашке с коротким рукавом. Мы тоже пожали руки.
– Ну, что, девушки, пройдёмте к столу! – сказала я.
– Спасибо, конечно, но меня бабушка ждёт, – сказала Мила. – Пока, Маша. Звони!
– Ты тоже не пропадай! – сказала Маша и девушки простились.
– Кушать будешь? – спросила я Машу.
– Да, – сказала она. – Только руки помою.
– Я принесу тебе полотенце, – сказала я. Зина объяснила, где лежат полотенца, а сама пошла накрывать на стол. Найдя полотенце, я буквально полетела в ванную. – Вот, Машуля, твоё полотенце… Маш, прости меня, пожалуйста.
– Да я тебя давно простила, тётя Таня, – сказала Маша. – Ведь я люблю тебя. Честное слово!
– Я тоже люблю тебя, – сказала я.
– Девочки, где вы там? – крикнула Зина и мы пошли ужинать.
За столом было хорошо, даже радостно! Чувствовалось, что тут сидят люди, которые очень любят друг друга и бесконечно близки. И, казалось, будто мы собрались за столом не после всех этих нелепых, страшных, мучительных перипетий, а просто приехали к Зине в гости, ужинаем и тихонько болтаем о всяком разном, шутим, смеёмся, веселимся… А главное – мне тогда сиделось легко рядом с Машей, поскольку она меня сумела простить. Ведь если бы было наоборот – Маша бы вряд ли вообще ко мне приехала и мы бы не обнялись, не поцеловались... И кто знает – увиделись ли мы вообще тогда хоть раз? Но, слава богу, всё кончилось хорошо! Не буду скрывать, мне очень хотелось приласкать Машу по-матерински, немного потискать, поболтать с ней наедине... И вскоре у нас появилась такая возможность: заметив слегка потускневший взгляд Маши, я спросила, что с ней?
– Да я просто малость устала, – сказала она. – Вроде ничего не делала сильно, а устала, как будто вагон разгрузила и не один. Я, пожалуй, домой поеду.
– Так в чём дело? – сказала Зина. – В гостиной постелить постель да и всё!
– Зинаида Михайловна... – начала Маша, но Зина её перебила:
– Лучше просто Зина или хотя бы тогда тётя Зина.
– Хорошо, тётя Зина! – согласила Маша. – Так вот, тётя Зина, я бы не хотела доставлять вам хлопот со мной, тем более, мне завтра на работу...
– Никаких хлопот! – ответила Зина. – И на работу мы тебя отвезём! Тебе куда и ко скольки?
– В центральную библиотеку к пол девятому, – сказала Маша.
– Нам к пол десятому – так что довезём! Тань, помоги мне! – сказала Зина. Я поддержала её и Маша сдалась. Помню, Зина, вернувшись после выдачи постели Маше на кухню и увидев меня у мойки, сказала мне:
– Танюша, ты иди к Маше, я сама помою посуду. Я же вижу, вам вдвоём покурлыкать хочется. Иди!
Я, поцеловав Зину за понимание, шмыгнула к Маше. Она, уже переодетая в ночную рубашку, стелила постель. Я помогла ей доделать это и мы легли вместе.
– Знала бы ты, тётя Таня, как мне было грустно без тебя, – сказала Маша. – Конечно же, я сперва была обижена на тебя; но когда Леонид Алексеевич поговорил со мной и убедил меня, что ты обратилась к нему, потому что любишь меня и хочешь помочь, что ты извинишься за свои слова, сказанные сгоряча (а это было непросто!), я поверила ему и рассказала всё. И, слава богу, не ошиблась: мы наконец-то снова вместе! А знаешь, чего бы мне очень-очень хотелось?
– И чего же? – спросила я.
– Я бы очень хотела попробовать называть тебя мамой, мамочкой… Можно? – спросила Маша, глядя мне в глаза таким взглядом, будто бы это не желание человека, а мольба.
– А почему бы нет, девочка моя! – сказала я, осыпав Машино лицо поцелуями. – Я буду только рада этому!
– Спасибо! – сказала Маша и поцеловала меня в ответ. – А как ты только будешь людям объяснять всю эту метаморфозу?
– Ничего, объясним! – уверенно сказала я. – Слава богу, эти люди понятливые. Да, в конце концов, есть ещё одна идея: покрестить тебя. Ты ведь не крещёная?
– Увы, – с вздохом сказала Маша. – В детдоме как-то не думали об этом.
– Ну вот! – говорю я. – А я стану твоей крестной матерью.
– Это ты хорошо придумала, тётя… Ой, прости, мама! – споткнувшись, сказала Маша. Я, улыбнувшись, подумала: «Ничего, привыкнет!».
Зазвонил телефон, прервав наш такой тёплый и добродушный разговор. Это был Лёня. Если в двух словах – то он сообщил, что Роман признался и в разбойном нападении на меня с целью бросить Машу, и в намерение меня убить, когда понял, что вся партия разрушена... Он понял, что влип нехило. Правда, по законам жанра, он говорил, идея с разбоем принадлежала Вике, как и анонимка – её работа. Словом, Иван кивает на Петра, а Пётр на Ивана. Но главное – Роман действительно нанял своего приятеля, дабы проследить за мной до квартиры, где скроюсь, но я вновь всё расстроила, запомнив номер. Поэтому Роман и пропорол колёса, надеясь выманить меня, увезти подальше и убить. На вопрос Лёни, почему Рома не расстался с Машей без всех этих сложностей, тот цинично сказал: «Не люблю сопливых и банальных сцен».
Кончив разговор с Лёней и пожелав ему спокойной ночи, я вернулась к Маше. Она уже спала и я тихонько улеглась рядом. Мне тотчас вспомнился наш разговор и я несказанно обрадовалась самому тёплому и нежному слову, прозвучавшему в нём: «мама». Господи, какое счастье вошло в моё сердце с этим словом! Сколько тепла, любви и света оно туда внесло! И я готова любить Машу с тысячекратной силой, лишь бы она называла меня мамой. Да, конечно, Маша всё узнает и про Рому, и про Вику, и про всё, и ей будет очень больно. Но эта боль со временем пройдёт, если с Машей буду я, мама. Её мама!
29 12 2017г.
«Прости, если любишь». Продолжение
5
Какие сны я видела ночью – уж и не вспомню; впечатление, что я тогда проспала в абсолютной пустоте. И лишь, наверно, под утро мне приснился невероятный сон: воскресный день, я иду из церкви после молитвы и увидела на паперти пожилую женщину, просящую подаяния. Она была зеркально на меня похожа: те же светло-серые глаза, светлые, тонкие брови, чуть крупноватый нос и средней толщены губы… Да и само лицо женщины, конечно, с учётом её лет и морщин, было вполне обычным, как и моё, ну и волосы её поседели, а мои были светлые. Увидев вот это моё отражение, я остолбенела и стала на него смотреть, будто не веря том, что вижу и думая, что я в бреду.
– Чего стоишь столбом? – резко спросила старуха. Это на меня подействовало, как холодная вода. – Не видала, как милостыню просят?
– Видала, – сдержано ответила я.
– Так подай и иди своей дорогой, нече тут зенки пялить! – сказала старуха.
– Простите, – также сдержано отвечаю я, подавая ей десятку. – Я просто приняла вас за свою маму.
– Какая я тебе мама?! – закричала старуха. – Совсем рехнулась? Иди отсюда!
Я ушла, горько плача и не понимая, что я седлала плохого этой женщине? К слову сказать, я и проснулась заплаканной. Горечь не покинула меня и наяву – и после этого сна мысли о маме не отпускали моего ума: я хотела найти её, если она жива – увидеть и попробовать поговорить... Конечно, если она меня захочет видеть. В детдоме мне как-то сказали, что моя мама просто потерялась и её не могут пока найти. Теперь я понимаю, как мамы «теряются», оставляя ребёнка в роддоме. Впрочем, если мама умерла при родах – так хоть могилку её найти и туда приходить. В любом случаи надо съездить в роддом! Вот только попаду я туда не скоро.
Вытерев глаза, я встала и пошла принять душ. В квартире было тихо, даже собака не лаяла. Правда, выйдя в коридор, я нашла в зеркале записку: «Тётя Таня, мы пошли гулять. Маша и Каштанка». Я, усмехаясь, подумала про Машу: «Ты бы ещё Каштанкину лапу приложила под её кличкой, как печать». Подняв себе настроение запиской Маши и своей шуткой над ней, я пошла в ванную. Наверно, минут через пять или семь защёлкал замок, а потом раздался лай – пришли мои гулёны. Маша постучалась ко мне.
– Входи, Машуль, не бойся! – крикнула я ей из-за шторы – и Маша открыла дверь.
– Прости, тётя Таня, – сказала Маша, толи войдя, толи вбежав. – Я только тряпочку какую-нибудь намочу, чтобы Каштанке лапы обтереть.
– Там, в шкафчике, где всё для стирки, на нижней полке лежит стопка таких тряпочек, – сказала я, – бери любую, а я потом постираю.
– Поняла, – резво ответила Маша.
Просто у меня было несколько старых полотенец, которые пришли в негодность, и я их изрезала на тряпки для собачьих лап. Обтерев лапы Каштанки, Маша вернулась в ванную, чтобы вымыть свои руки.
– Тёть Тань, – быстро проговорила она. – Ты будешь ещё раз гречневую кашу с курицей? Там ещё просто осталось.
– С удовольствием! – ответила я.
За завтраком мы с не меньшим аппетитом, чем вчера, уплетали кашу и курицу, которые мне почему-то показались ещё вкуснее. Помню, я тогда предложила Маше взять у меня две пачки пельменей, сыр, молоко… Словом то, что купила в замен её покупкам. Маша выставила на меня свои удивлённые глаза и сказала, по-моему, слегка обидевшись:
– Тётя Таня, ты смеёшься? Неужели я себе поесть домой не куплю?
– Дело не в этом, Машуль… – начала было защищаться я.
– И потом! – прервав меня, начала Маша. – Я, пожалуй, к тебе ещё приду сегодня вечером, так как Ромка у своих – а одной дома куковать как-то не фонтан.
– А у него разве семья есть? – невольно спросила я. – А почему он о ней не говорил ни разу?
– Понимаешь, тётя Таня... – замявшись, начала Маша. – Рома просто со своей семьёй не очень ладит по многим причинам, в том числе и из-за меня. Впрочем, если говорить точнее, самые нелады у него с бабушкой, весьма властной, я тебе скажу, женщиной.
– А ты что, её видела? – спросила я.
– А то! – сказала Маша. – Во веки не забуду того дня, когда я в первый раз пришла в их дом. Знаешь, я вроде бы и одета была не убого, и вести себя старалась пристойно, но старуха окинула меня таким взглядом, будто я к ним с помойки пришла. Помню, она приказала маме Ромы отнести ей чай с вафлями в комнату и ушла туда на всё то время, пока я была у них. Помню, я после того раза предложила Роме разойтись, раз я его бабушке не понравилась, на что он мне сказал: «Я девушку искал для себя, а не для бабушки. И потом, она всем и всегда недовольна, что не укладывается в её представлении о нормальной жизни: например, ей бы хотелось, чтобы мы с мамой до пенсии учили детей, как она, а мы выбрали то, что выбрали, и так далее. Так что не заостряйся на этом!».
Мать Ромы приняла меня более вежливо, даже чаем напоила. Да и семья там самая простая: мать – журналистка, бабушка – учитель по английскому языку.
– Однако для первого раза ты много узнала об этой семье, – заметила я.
– Просто мама Ромы оказалась женщиной общительной, – ответила Маша, – так что за чаем мы вполне мирно поговорили в придачу.
– Невольно напрашивается вопрос: а отец у Ромы есть? – спросила я.
–Ромка говорил, что есть, – начала Маша, – только они с матерью в разводе и Рома с отцом видятся на нейтральной тереторрии.
– А почему Рома у домашних остаётся? – спросила я.
– Да просто мать уезжает в очередную рабочую командировку, – начала Маша, – и она попросила Рому побыть с бабушкой, так как та иногда болеет и за ней нужно присматривать.
– Что, там, правда, серьёзная ситуация? – спросила я.
– Как тебе сказать... – начала Маша, задумавшись. – Ситуация серьёзная – но поправимая: у бабушки Ромы гипертония и давление прыгает туда-сюда.
– Откуда ты это знаешь? – спросила я.
– Во-первых, мне Ромка однажды рассказал, – начала Маша, – а, во-вторых, я просто видела бабушку Ромы в момент болезни, когда как-то раз вызвалась поехать с ним и помочь ему в уходе, так как матери нужно было отъехать по делу: она и впрямь была плоха. Однако соль в другом: бабушка, как мне тогда показалось, натурально получает удовольствие от своей болезни.
– Это как? – спросила я удивлённо.
– Да элементарно, тётя Таня! – отвечает Маша. – Вот, скажем, ты меня встретила с улыбкой, хотя тебе после того, как ты получила по голове, было весьма несладко. А у Ромы бабушка просто-таки умирала тогда и даже, кажется, не старалась хоть немного улыбнуться, если не мне – то внуку! А про волю к выздоровлению и говорить нечего! Лежала весь день с кислой миной. Знаешь, глядя на то, как Ромка с бабушкой весь этот день валандался и на её жалкий вид, я невольно вспомнила известные строчки:
«О, боже мой! Какая мука
С больным сидеть и день, и ночь,
Не отходя ни шагу прочь».
Рассказ Маши был резок, но слова в нём всё же справедливы. Слушая его, я вспоминала немало примерно похожих историй из личной практики, когда люди, попав какую-нибудь непростую ситуацию, падали духом, пускали сопли и вообще обретали жалкий вид. Впрочем, бывали и такие, которые в буквальном смысле ищут такие ситуации на свою голову ради того, чтобы удержать родных возле себя. Например, я услышала как-то в новостях о том, как сын вышел в окно, чтобы не дать матери выйти замуж за своего бойфренда (любовника по-нашему!). И ладно бы, это был подросток лет 14-ти-15-ти, а то взрослый парень лет 20-ти, которому, по идеи, саму в пору с девчонками любовь крутить. Как он сам пояснил потом: «Я просто не хотел, чтобы у мамы ещё кто-то был, кроме меня». Итог – парень стал инвалидом (вероятно, пожизненно!), а мать при нём сиделка. И все «довольны»! Я согласна с вами, товарищи читатели, история, рассказанная мной, бредовая и я бы сама не поверила, если бы услышала от кого-то, но своим глазам и ушам я верю и мне думается, что мальчик не дорос умом, коль не желает отвязываться от юбки матери и сломал сразу две жизни – свою и её. Впрочем, и маменька тут тоже постаралась, как можно думать.
И всё же, слушая рассказ Маши, как частный человек, а не как психолог, я, слегка обиженная его концовкой, спросила её: а если я буду старой и больной – то ей и со мной сидеть будет мука?
– Я обидела тебя? – тревожно глядя на меня, спросила Маша. Я честно сказала, что есть маленько. – Тётя Таня, прости, пожалуйста. Я всё сейчас объясню: для меня было бы мукой не то, что я должна буду за тобой ухаживать; я не побрезгую кормить тебя с ложечки, менять тебе памперсы, мыть тебя, читать тебе книжки… Поверь мне, я буду это делать с радостью и любовью. Но мне бы было тяжело всё это исполнять, если бы ты пала духом или вообще превратилась в капризную старуху, которая бы гоняла меня, как солдат вошь. Вот тогда бы для меня наступила «вешалка»!
– Всё понятно, – сказала я, качая головой.
– Прости меня ещё раз! – сказала Маша, взяв мою руку, лежащую на столе.
– Я не сержусь, – сказала я, с тёплой улыбкой.
Уже кончился завтрак и я провожала Машу на работу, когда в дверь позвонили. Это была Вера.
– Привет, кума! – сказала она, войдя ко мне. – А ты чего ещё в халате? На работу не идёшь?
– Верусь, я сегодня дома посижу – приболела чуток, – сказала я и в двух словах объяснила, что случилось.
– Ух, едрёный веник! – выразилась Вера. – Да, подруга, влипла ты.
– Ничего, жизнь продолжается! – бодро сказала я.
–Тогда, конечно, отдохни денёк! – сказала Вера. – Тебе помочь чем?
– Да нет, спасибо, я сама потихоньку справлюсь, – сказала я.
– Я позвоню тебе в обед, – сказала Вера.
– Тогда только на домашний! – сказала я и дала Вере домашний номер.
На сём простившись, мы расстались с Верой и Машей, и закрыв за ними дверь, я вернулась в свою спальню и прилегла, потому что чувствовала, что у меня слегка кружится голова. Знаете, что больше всего ненавижу – это любые недуги, даже если это головная боль, потому что их надо вылёживать. А для меня лежать в постели из-за болезни – это что-то вроде новой формы садизма, потому что я человек весьма активный, и потому, если уж попала в такую ситуацию, старалась из неё поскорее выбраться на свободу. Понимаю Риткину заботу обо мне и благодарна ей за это, но лежать в кровати я могу только во время сна.
***
Лёжа в постели, я не заметила, как заснула, и проснулась, когда зазвонил телефон. К слову, был обед – и я думала, что или Вера, или Маша звонят, чтобы справиться, как я. Однако позвонил Орлов.
– Здравствуйте, Татьяна! Это Андрей Сергеевич.
– Добрый день, Андрей Сергеевич, я вас узнала.
– Как вы себя чувствуете?
– Слава богу, Андрей Сергеевич, потихоньку поправляюсь. А у вас новости есть?
– Есть немного: я проверил вашего соседа-грубияна и выяснил, что он в больнице с переломом ноги лежит – так что у него самого крепкое алиби. Правда, я поговорил и с ним – спрашивал, не подговаривал ли он кого-то из дружков своих, на что он ответил отрицательно... Но это мы проверим.
– Дай-то бог, Андрей Сергеевич, чтобы в нашем с вами деле одним негодяем стало меньше!
– Спасибо вам большое, Татьяна, за эти слова. До свидания.
– Всего вам доброго, Андрей Сергеевич.
Закончив разговор, я пошла переодеться, поскольку надо было кончать с этим халатным настроением! Лучше я по дому что-то буду поделывать, прерываясь на отдых, чем проваляюсь весь день, как квашня в халате. Сменив халат на любимый синий костюм в цветочек, который Вера однажды приняла за пижаму, я пошла сперва обед себе приготовить, а, поев, стала по дому крутиться: прибирать, гладить… Разумеется, давая себе отдых, во время которого я смотрела кино и вязала. Вера позвонила где-то ближе к трём часам. Я ей сказала, я в порядке, что отдыхаю и смотрю телевизор.
– Ну, слава богу, Танюша! – сказала Вера. – Я вечерком тебя навещу.
– Я буду только рада, – сказала я и мы простились. Под вечер позвонила и Маша с тем же вопросом и сказала, что она скоро приедет ко мне. Переговорив с Машей, я пошла готовить ужин. Не знаю, почему, но мне очень захотелось жареной картошки с зелёным салатом. Слава богу, среди Машкиных харчей оказалось и картошка, и зелень – и потому я скоренько почистила картошку и поставила жариться, а за это время покрошила зелень и заправила сметаной. Вот и ужин был готов, и Маша с Верой пришли, и мы уж сели за стол, как вдруг в дверь позвонили.
– Кто там? – спросила я.
– Полиция и следователь, – был ответ оттуда. И голос принадлежал Андрею Орлову. Я открыла дверь и увидела его вместе с опергруппой в гражданской одежде.
– Добрый вечер, Андрей Сергеевич! – сказала я.
– Добрый вечер! – ответил Орлов. – Можно пройти?
– Да, конечно! – сказала я. Они вошли. – Чем могу помочь?
– Мария Филиппова не у вас находится? – спросил Орлов.
– У меня, – сказала я, тихонько бледнея. – Маша, подойди, пожалуйста!
Выходит Маша, здоровается и спрашивает Орлова, чем она может быть полезна?
– Гражданка Филиппова, вы задерживаетесь по подозрению в разбойном нападении на гражданку Чайкину, – объявил Орлов. Я и Маша были в шоке. – Собирайтесь!
– Стоп, стоп, стоп! – сказала я, едва понимая, что происходит. – Будьте добры, Андрей Сергеевич, объяснить, причём здесь Маша?
– А очень даже причём! – сказал Орлов. – Нам поступил сигнал от неизвестного, что похищенные у вас вещи находятся у гражданки Филипповой по адресу улица Полярная, дом 11, квартира 9. Мы проверили эти сведенья и нашли на квартире гражданки Филипповой ваши вещи, бейсбольную биту и перчатки. Вот протокол изъятия. – читая предъявленный мне протокол, я и верила, и не верила своим глазам. Неужели же я пригрела-таки на груди змею? – А вы, гражданка Чайкина, тоже собирайтесь: поедете на опознание ваших вещей.
– Хорошо, – сказала я. – Только, если можно, я возьму свою машину, чтобы мне было, на чём домой приехать.
– Да, конечно! – сказал Орлов.
– Вера, можно попросить тебя собаку вывести? – спросила я.
–Легко, – сказала Вера. Я дала ей ключи и пошла одеваться.
Мы поехали в отделение, где в своём, видимо не так давно отремонтированном кабинете, Орлов предъявил мне все мои вещи. Я их, конечно, опознала, но забрать, правда, не смогла, так как они являлись вещ-доками. Однако, покончив со всеми формальностями, я, с горяча, по глупости, как угодно, сказала Маше:
– Вот такого я от тебя не ожидала. И это за мою любовь и заботу? Ну и дрянь же ты! Дрянь и воровка! А я и верно, старая дура, раз люблю всех и делаю всем добро, не думая о том, кто и чем мне за это добро отплатит.
Маша мне попыталась сказать, что она не виновата, но её не услышала и быстро ушла из кабинета следователя А. С. Орлова. Сев в машину, я не утерпела и расплакалась так, как не плакала, пожалуй, с похорон Анюты. Мне действительно было больно и обидно, что человек, которого я любила самой нежной, материнской любовью, отплатил мне за неё такой гадкой подлостью. Уж лучше бы Маша мне нож вонзила куда-нибудь! Хоть не так больно было бы. Выплакавшись и вытерев глаза, я завела машину поехала по городу, желая выкатать всю горечь и успокоиться. Объехав весь город и посмотрев в очередной раз на нарядный вид его улиц, усаженных самыми разными цветами, которые сменяли друг друга, как огоньки гирлянды на ёлке, я поехала домой.
«Прости, если любишь». Продолжение
4
Наступившее утро было серым, пасмурным и прохладным. Нет, я бы, пожалуй, назвала его холодным, точно на дворе было не лето, а осень. Причём довольно конкретная – ветряная, прохладная и мокрая… И одна мысль, что мне и Машульке в этот холод и возможный дождь тащиться на работу, сводила меня с ума. Впрочем, дело не только в работе: мне ещё Каштанку надо было вывести. Но нечего делать: завела животное – будь добра ходить за ним! С неохотой выбравшись из кровати, я достала тёплый спортивный костюм, тёплую рубашку, чистое бельё и пошла в ванную. Увидев меня, Каштанка начала, было, радостно лаять, но я ей пригрозила:
– А ну тихо – а то Машку разбудишь! – собака, как мне показалось, слегка сконфузилась. Я потрепала её по шее и улыбнулась. – Ну ладно, я не сержусь. Подожди чуть-чуть, сейчас мамочка оденется и мы пойдём гулять.
Знаете, я иногда внутренне улыбалась себе, говоря собаке подобные фразы: скажем, «Сейчас мамочка тебя покормит» или «Иди ко мне, иди к мамочке!». Иной раз я мысленно крутила пальцем у виска и говорила себе: «Ты уже с ума свихнулась на почве материнства». Но в тоже время моё второе «я» мне говорило: «А что безумного в том, чтобы быть матерью даже для собаки и любить её с таким же теплом, как дитя? Ведь у неё тоже нет мамы и она так же одинока и нуждается в ласке, любви и заботе. А потом у Маши, хочешь не хочешь, а начинается своя жизнь – и тут уж ничего не поделаешь, как бы ты её ни обожала. Не прицепишь же девчонку к юбке и не будешь ей кричать, мол, «Я тебя никому не отдам»… Так ты и отношения с ней разрушишь, и сама дурой прослывёшь. Следовательно, можно попробовать быть матерью ещё кому-то. Хотя бы бездомной собаке».
Одевшись довольно скоро, я вышла из ванной, нацепила на собаку ошейник с поводком и мы пошли гулять. Ненастная погода даже Каштанке была не по нраву – и потому, сделав быстренько свои дела, она стала глядеть на меня умоляющим взглядом и также умоляюще скулить: «Пойдём домой – ведь холод собачий!». Мы пошли домой. Когда я отперла дверь – то поняла, что Маша встала и, вероятно, собирается в душ, так как свет в ванной горел.
– Маш, ты ещё не разделась? – спросила я, постучав в дверь.
– Секунду, тёть Тань! – послышалось оттуда. Дверь открылась – и возникла Маша, завёрнутая в полотенце.
– Извини, Машуля, что побеспокоила. Можно, я Каштанке лапы вымою и кормить её поведу?
– Давай я тебе помогу! – предложила Маша. – Я подержу Каштанку, а ты помоешь её лапы.
– Давай! – согласилась я и вместе мы быстренько вымыли нашу любимицу, за что я Маше сказала спасибо. – Если я нам омлет пожарю – будешь?
– Буду! – сказала Маша.
– Ну и хорошо! – сказала я и переключилась на Каштанку: – Давай-давай, иди на кухню и смущай девушку! – Маша рассмеялась. Но собака пошла, куда велели. – Маш, твоё бельё на трубе висит, – сказала я, вновь обращаясь к Маше и покидая ванную.
– А я вижу, спасибо, тётя Таня! – сказала Маша и закрыла дверь.
Пройдя на кухню, я сперва положила собаке поесть, а потом взялась за наш с Машей завтрак. Знаете, для меня омлет – не просто взбитые яйца с молоком, зажаренные в сковороде. Я люблю, когда в этой штуке есть помидорчик, немножко колбаски, всякой разной зеленушки и уж потом всё это дело заливается омлетной массой и в самом финале посыпается тёртым сыром. Впрочем, есть вариант натереть сыр в омлетную заготовку и после всё вместе влить в сковороду, но мне это меньше нравится. Да и сыр – компонент не обязательный и можно обойтись без него.
– Маша, кушать! – крикнула я в сторону ванной, раскладывая по тарелкам уже готовый омлет.
– Сейчас, тёть Тань! – отозвалась Маша. Вскоре она вышла, одетая и с завёрнутой в полотенце головой. – М-м! Как у тебя вкусно пахнет. Слушай, а у тебя фен есть? А то я его в ванной не увидела.
– А я его у себя храню, – ответила я.
– Ладно, в другой раз найдёшь! – сказала Маша. – А сейчас давай завтракать!
– Хорошо! – сказала я. – Ты пить что будешь?
– Молочка стаканчик можно? – спросила Маша.
– Конечно! – сказала я и налила нам обеим молока. Почему-то и самой молока тоже захотелось. За завтраком повторилась почти та же история, что и накануне за ужином: Маша была хмурая и ела по началу вяловато, хотя и сказала мне, что всё очень вкусно. Только причиной была погода за окном и мысль, что ей придётся топать на работу по этой погоде.
– Моя любимая! – воскликнула я. – Да я тебя отвезу! Только умоюсь, нарисую себе лицо и переоденусь. Дел на пять минут.
– А я помою посуду, – сказала, оживившись, Маша. Я согласилась. Ну надо же человеку дать хоть чем-то мне помочь!
Позавтракав, мы занялись каждая своим делом. Покончив с посудой, Маша забежала в ванную, сняла с головы полотенце, причесалась и мы поехали. Помню, дорогой я аккуратно её спросила – не забыла ли она наш разговор о их примирении с Ромой?
– Нет, тётя Таня, я не забыла. Я постараюсь попросить прощение у Ромы и простить его.
Подъехав к библиотеке, мы поцеловались на прощание, Маша обещала мне позвонить и вышла из машины. Мы помахали другу руками и я уехала на работу.
***
Вечером, когда я собиралась домой, на мой мобильный поступил звонок.
– Алло! – сказала я, взяв трубку.
– Привет, тётя Таня! – послышался в трубке голос Маши. – Как ты?
– Да я в норме, домой собираюсь, – отвечаю я. – А ты как?
– Я тоже в норме и тоже скоро пойду домой, – ответила Маша. – Только до магазина пройдусь – поесть куплю. Так что ты меня к себе не жди вечером, если что.
– Ну, хорошо, – спокойно сказала я. – Будь, как будет! Хотя ты знаешь, хорошая моя, что я тебе всегда рада. Как у вас с Ромой дела? – вероятно, мой вопрос покажется кому-то бестактным, но я задала его не с целью вторгнуться в чужую жизнь, а потому, что мне не плевать на судьбу близкого мне человека.
– Да, слава богу, помирились! – с улыбкой в голосе ответила Маша.
– Ну, слава богу! – согласилась я и мы простились.
Простившись с девочками, я уехала. Вера хотела немного погулять после работы, а Зина жила на другом конце города, плюс она сама за рулём. Слова Маши про магазин навели меня на мысль, что мне тоже туда следует заехать. В магазине мне надо было молока, хлеба, немного сыру и пару пачек пельменей. Денег хватило впритык. Утешало в этом положении, что на горизонте маячила зарплата.
Едва я вошла в подъезд и поднялась на первый этаж – как мне тут же кто-то дал сзади по голове и будто отрубил там свет, отчего я тотчас же упала на пол. Очнулась я лишь тогда, когда меня растормошили Рита, соседка с квартиры напротив, и её муж Лёня.
– Таня, Таня, слышишь меня? – спросила Рита, хлопая меня по лицу.
– Кто здесь? – сказала я, приоткрыв глаза. – Ритка, ты, что ли?
– Я, Таня, я, – ответила Рита. – Как ты?
– Голова болит, – сказала я.
– Ясно, – сказала Рита. – Сколько пальцев я показываю?
– Три, – ответила я (их и было три!).
– Сотрясения нет – слава богу! – диагностировала Рита. – Встать сможешь?
– Попробую, – сказала я и начала тихонько собирать свои конечности. Лёня мне помог.
– Что случилось, Таня? – спросила Рита, когда я поднялась. Я в двух словах объяснила.
– Так, ну, крови на голове я не вижу, – заметила Рита, осматривая мне затылок, – но шишка, наверняка есть. Дома посмотрим подробно.
Тем временем к нам по лестнице сбежал Даня, сын Лёни и Риты, подросток 15-ти лет. Он был вызван отцом, чтобы забрать у него пакеты с покупками и отнести домой, пока родители будут тянуть меня и мои вещи до места.
– Дома что-то надо сделать для тёти Тани – там, диван приготовить? – спросил Даня.
– Нет, спасибо, мы её к ней домой отведём, – ответил отец и Даня исчез.
– Оба! – воскликнул Лёня, собирая мои вещи. – Похоже, Тань, тебя обворовали.
Мы вместе осмотрели сумку и всё, что валялось возле: кошелёк, документы на машину, ключи от машины и от квартиры, сберкарта были на месте; а мобильник пропал. Я стала осматривать и обшаривать себя: пропали мой нательный крестик, серебряное колечко и серёжки к ним, которые я купила Ане на 15-летие, а также бусы, сделанные и подаренные ей же её одноклассницей. Когда я не нашла всего этого – мне едва не стало плохо, так как это всё (кроме крестика!), что у меня осталось от дочери.
– Тихо-тихо, Танюша! – сказала Рита, услышав о пропаже и увидев, что я хочу зареветь. – Так, давай сейчас поднимаемся к тебе, приляжешь… – обратилась к мужу. – Лёнь, присмотришь за Таней – Чай сдаешь, милицию вызовешь… – снова обратилась ко мне. – А я у себя возьму аптечку и или таблетку от головной боли тебе дам, или укольчик поставлю.
Слова про укольчик были не случайны, ведь Рита работает медсестрой на «Скорой» – и уколы делает так виртуозно, что потом почти ничего не чувствуешь. Не удивляйтесь: просто иногда бывало так, что Ритина бригада иногда приезжала то ко мне, то к Ане, то к Маше, если было совсем плохо и приходилось звонить в неотложку. И потому, поднимаясь по лестнице, я выбрала укол, съехидничав, что через задницу головная боль быстрее проходит. Согласна, шутка неудачная, но никуда не деть того факта, что лекарства в уколах действуют эффективнее.
– Ну, слава богу, человек возвращается к жизни! – отозвалась Рита на мою шутку.
Открылась дверь – и Каштанка встретила нас радостным лаем. Однако мне с моей больной головой было не до неё – и потому каждое её «гав» было для меня, как дополнительный удар по мозгу, отчего я довольно грубо отогнала её от себя (за что потом извинилась!). Рита помогла мне раздеться и отвела меня на диван, после чего убежала за лекарствами; Лёня тоже скоренько разделся, снёс мой пакет на кухню и включил чайник, после чего, войдя ко мне вызвал милицию.
– Лёня, можно попросить тебя ещё Машке позвонить? – сказала я. – Ты только не говори, что на меня напали, а объясни, что мне маленько плохо.
– Хорошо, – поняв всё, сказал Лёня. – А номер какой?
Я по памяти продиктовала Машин номер. – Она меня тётей Таней зовёт, – прибавила я – и сосед кивнул.
–Алло! Маша? Здравствуйте! Я Леонид, сосед тёти Тани по этажу. Она просит вас приехать, потому что ей маленько плохо. Сейчас приедете? Хорошо, ждём.
В моей просьбе Лёне не говорить о нападении не было ни капли намерения солгать: просто, если сказать, как есть, то Машка примчится, думая, что меня тут на кусочки разделали; а так она меня увидит, хоть и больную слегка – но целую, и я ей всё спокойно объясню. Да, мы малость поплачем, но это будет именно спокойный плач, а не истерика.
–А вот и я! – объявила Рита, вернувшись. – Ну, как вы живы?
– Да оживаем потихоньку, – сказала я. – Вот только лежать больно из-за шишки.
– Ясно, – сказала Рита. – Сейчас я руки вымою и во всём разберёмся. А ты пока руку оголи для укола!
Я сделала то, что сказала Рита. Пока она мне ставила укол, Лёня наводил для меня чай и тут в дверь позвонили: это была милиция.
– Добрый вечер, мне нужна Татьяна Чайкина, – сказал приятный, низкий мужской голос. – Я следователь Орлов, Андрей Сергеевич.
– Живёт тут такая, – ответил Лёня. – Подождите чуть-чуть – жена ей укол делает. – Рита вышла и сказала, что мы закончили. – Проходите, пожалуйста! – сказал следователю Лёня. В гостиную вошёл довольно нестарый, где-то под сорок лет, мужчина. Вот его портрет: внешне он почему-то напоминает пингвина – полноватый, круглолицый, с прямым и заострённым носом, под которым виднелись аккуратные, чёрные усы, а на голове такая же чёрная чёлка, зачёсана налево. Едва он показался в дверях, как я тотчас поднялась на диване и уселась, заложив за спину подушку. Войдя и поздоровавшись, Орлов показал мне удостоверение, присел на поданный Лёней стул и начал задавать вопросы. Я рассказала о себе, где и кем работаю, а также всё, что смогла о происшествии.
– Скажите, потерпевшая, у вас есть враги? – спросил Орлов. Я удивилась.
– Какие враги? Я за всю жизнь мухи не обидела и ко всем относилась по-доброму.
– Всяко бывает! – сказал Орлов. – Быть может, скажем, ваша помощь кому-то не дала желаемых плодов – и он (я так думаю!) решил вас убить, а ваши вещи прибрал, чтобы инсценировать разбой. И только своевременное появление ваших соседей и оказание вам помощи спасло вас.
– Дикость какая-то! – ответила я, услышав всё это. – Знаете, за время моей практики у меня, слава богу, не было случая, чтобы клиенты имели на меня зуб. Напротив, всегда приходили и приходят с благодарностью.
– Это хорошо! – с улыбкой подметил Орлов.
– И потом, – продолжала я, – чтобы получить плоды, как вы выразились, необходимо полное взаимодействие психолога и его клиента. А если клиент не прислушивается к рекомендациям психолога– тогда, конечно, плодов не будет и обижаться следует лишь на себя! Скажите, разве будет толк от лечения, если больной не принимает лекарства, прописанные врачом?
– Согласен с вами полностью! – поддержал меня Орлов. – Толку не будет.
В коридоре щёлкнул замок двери. Лёня, войдя обратно с кружкой чая, сказал, что это Рита вывела собаку. Подав мне чай, Лёня ушёл в уголок, где уселся в кресло и мы со следователем продолжали наш разговор.
– Позвольте личный вопрос, – нерешительно начал Орлов, – а у вас есть поклонник?
Не знаю, почему, но я вдруг рассмеялась.
– Что такое? – с удивлением и усмешкой спросил следователь.
– Андрей Сергеевич, побойтесь бога! Мне полтинник скоро – какие мне поклонники? Тут в пору за ум взяться да с внуками водиться!
– А одно другому не помеха! – сказал Орлов. – Я бы охотно поухаживал за такой красивой женщиной, но я, увы, женат.
Последняя его фраза меня малость смутила: видно, за столько лет без мужика я и впрямь напрочь забыла, что за мной можно ухаживать. Надо менять положение!
– Нет, Андрей Сергеевич, слава богу, на моей совести нет ни безответной любви, ни разрушенных семей. Так что с этой стороны вряд ли что-то можно найти.
– А с соседями вы со всеми ладите? – спросил Орлов.
– Да в общем-то со всеми, – ответила я. – Правда, есть один молодой человек из 15-й квартиры, зовут Стасом, вот он один меня не жалует.
– За что? – спросил Орлов.
– Да было дело пару раз: один раз в начале весны. Я отдыхала вечером после работы, как вдруг наверху врубили на всю мощь музыку. Я потерпела, сколько могла, потом пошла попросить убавить звук. Высчитав, что музыка звучит из 15-й квартиры, я позвонила в неё. На моё удивление дверь сразу открылась и возник весьма нагловатый юнец. Я спокойно сказала ему мою просьбу – на что мне не без оскорбления было сказано: «Ты отдыхаешь – вот и дай нам, людям, отдохнуть!». На следующий вечер я пожаловалась его родителям. А второй раз был пару недель назад: я ему замечание сделала за то, что он на всю улицу матом орал и прочие непечатные слова выговаривал, так он меня на три буквы… Ну, я вновь поднялась к его родителям и всё рассказала. Кстати, я его с тех пор не видела.
– Ну, проверить не помешает! – сказал Орлов. – И последнее: кто к вам чаще всего приходит?
– Чаще всего ко мне приходят соседки да моя племяшка, Филиппова Мария, хорошая, добрая девочка, – сказала я.
– Филиппова, Мария… А отчество? – спросил Орлов.
– Она сирота, – сказала я. – Её мать умерла, а об отце я понятия не имею.
– Ясно, – сказал Орлов. – На сём мы пока закончим, только протокол подпишите, пожалуйста, «С моих слов показания записаны верно» и подпись.
Что я сделала.
– Да, – спохватился Орлов. – Телефон ваш можно попросить?
– Но только домашний, – сказала я и Орлов кивнул. – А вы ваш дайте, пожалуйста!
Мы обменялись номерами телефонов и Орлов ушёл – Лёня вышел его проводить. Не успел Орлов выйти – пришли Рита, Маша и Каштанка. Я вышла их встретить – Машка тут же обняла меня.
– Как ты, тётя Таня? – спросила она с тревогой.
– Да, слава богу, Машуль, всё потихоньку нормализуется! – ответила я.
– Ты зачем встала, балда осиновая?! – возмутилась Рита. – Тебе постельный режим нужен! – А в туалет мне ходить тоже в постельном режиме? – сострила я.
– Понятно, – сдавшись, ответила Рита. – Стоп! Таня, пойдём-ка назад – я тебе голову скоренько гляну.
– Ритка, имей совесть – меня сейчас прорвёт! – взмолилась я.
– Ладно, иди, горе луковое! – сказала, сжалившись, Рита и я мигом шмыгнула в туалет. Когда я пришла в гостиную, где собралась вся компания, то Рита тут же осмотрела мне голову.
– Шишка есть и хорошая, – сказала Рита. – Болит?
– Когда касаешься или когда я лежу, – сказала я.
– Ясно, – сказала Рита. – А сама голова болит?
– Маленько ещё побаливает, – сказала я.
– Ясно, – сказала Рита. – Давай, ложись отдыхай, а мы пойдём. И завтра побудь, пожалуйста, дома! Травма головы – это не шутка.
Я пообещала. Мы простились и Рита с Лёней ушли. Переодевшись в любимый халат, я всё же прошла на кухню, где маша разбирала продукты. Причём свои продукты!
– Маша, ты с ума сошла? – вскрикнула я, увидев это, отчего Маша резко обернулась.
– Тётя Таня, ты не пугай меня так! – сказала она с перепуганным лицом.
– Ты зачем столько всего притащила? – спросила я. – У меня что, есть нечего?
– Ну, зачем сразу так? – отозвалась Маша. – Просто вы мне позвонили в аккурат, когда я из магазина шла. Ну, я, как была с авоськой, так и приехала.
– Понятно, – сказала я. – А Рома, наверно, голодный дома?
– Нет, – отозвалась Маша. – Он сегодня у матери ночует – там с бабушкой стало плохо. Так что его покормят. Гречневую кашу и курицу приготовлю – будешь?
– С удовольствием! – сказала я.
– Ты иди ложись! – сказала Маша. – Проводить тебя?
– Нет, спасибо, – сказала я, но, уходя, попросила Машу: – Маш, ты разложи мои продукты по холодильнику, пожалуйста!
– Хорошо, тётя Таня! – ответила она.
Ужин был великолепный! И после него как-то не поворачивался язык говорить о неприятностях. Но я всё же решилась рассказать о случившимся. Как и следовало ожидать, первой реакцией был шок: она сидела передо мной, как изваянье, с ошалевшими глазами и раскрытым ртом. Потом, осознав услышанное, Маша спросила, почему тогда Леонид сообщил ей, что мне плохо? Я объяснила и это, за что даже попросила прощения у Маши. Она поняла всё, приласкала меня и ободрила словами, что будет хорошо! Да, разумеется, всё будет хорошо, но это будет далеко нескоро! И нападение на меня – это было лишь начало тех испытаний, которые предстояло пройти мне и Маше. И одному богу будет известно, как нам удастся в итоге рассориться, не озлобиться друг на друга, не расстаться врагами, а помириться и (не побоюсь этого слова!) любить друг друга ещё нежнее, чем прежде. Но, главное, вряд ли я могла подумать о том, что скажет мне Маша после всего этого.
«Прости, если любишь». Продолжение
3
Шло время – апрель уже сменился маем, а тот июнем. Маша всё реже появлялась у меня. Понятное дело: любовь началась – и хочется побольше быть рядом с любимым человеком, идти за ним, куда угодно, делать что-нибудь вместе с ним и так далее. Конечно, нельзя сказать, что Маша совсем знать меня забыла, так как она по-прежнему и звонила, и писала… Так что мне тут обижаться грешно. И всё же, когда у нас случаются-таки встречи, не знаю, как Маше, а мне порой кажется, что прошла вся жизнь и мы свиделись в новой. И нам не терпится при этой встрече скорее выболтать всё то, что произошло у нас обеих в этой «прошлой жизни». Бывало даже и так, что Маша приходила вместе с Ромой, что меня ещё больше радовало, поскольку он был нечастый мой гость в силу того, что Рома где-нибудь подрабатывал. Впрочем, могло случиться и так, что Маша могла прийти ко мне, потому что поссорилась с Ромой. Вот одна из таких встреч: была среда, дело шло к вечеру, я собиралась домой с работы, когда Маша позвонила мне и предложила увидеться и вместе поужинать. Я согласилась, благо, поесть было что: в морозилке две пачки пельменей лежали, картошки можно было отварить или обжарить – так что нормально! Я тогда остановилась на пельменях, поскольку сама их хотела. Мы с Машей встретились почти одновременно: подъезжая к своему дому, я увидела, как во дворе её высаживал таксист. Я посигналила – она, выйдя и обернувшись, махнула мне рукой. Вскоре после того, как таксист уехал, а я въехала на место, мы сошлись в самых тёплых объятьях и поцелуях.
– Рада тебя видеть, моя девочка! – сказала я.
– Я тебя тоже, – ответила Маша.
– Идём? – пригласила я и мы обе вошли в подъезд.
Лишь там я вспомнила, что мне надо ещё Каштанку вывести, о чём сказала Маше и предложила подождать с ужином.
– А если я собаку выведу, а ты ужином займёшься? – предложила Маша.
– Машулька, я тебе большое спасибо скажу! – радостно сказала я.
Так и поступили. Вот наконец всё было сделано, мы с Машей сидели за столом и я вижу, что Маша как-то вяло ест, хотя покушать она обычно не дура.
– Машуля, что случилось? – спросила я. – Что-то с ужином не так?
– Что ты, тётя Таня! – оживилась Маша. – Всё очень вкусно. – пауза. – Можно я останусь у тебя ночевать?
– Да, по-моему, на эту тему у нас никогда вопросов не было! – ответила я. – А что стряслось?
– С Ромкой малость поцапалась, – с неохотой ответила Маша. – И повод для этого был просто ерундовый: я закатила Роме сцену, что он в последнее время все ночи проводит на своих шабашках, а на меня у него времени нет, что я уже не помню, когда мы с ним просто гулять вечером ходили, а про то, чтобы ночевать вместе, я и вовсе молчу… Понимаю, конечно, я глупость сделала, но мне тоже иногда хочется внимания, любви и поцелуев. Впрочем, Рома был не лучше: вместо того, чтобы пообещать, что мы проведём время вместе любой из выходных, он на меня наорал, обозвал меня безмозглой самкой, которая ничего не умеет, как только «трахаться» в койке и что я бы могла это умение применить на панели – дескать, и удовольствие получишь, и денег заработаешь. Я влепила ему по морде от души за это и ушла с работы, сказав директору, что я плохо себя чувствую. А потом, чуть успокоившись, сама к тебе пришла.
Выслушав всё это, я пододвинулась к Маше, крепко обняла её и стала нежно гладить по спине, глубоко сочувствуя нанесённому оскорблению. Мне тоже не понравились хамские слова Романа в адрес моей девочки и, пожалуй, я бы тоже за них расплатилась, не давая в обиду Машу. Маша сперва тихонько плакала, уткнувшись в моё плечо, а потом успокоилась и всё, слава богу, нормализовалось. Помню, проплакавшись, Маша сказала, что не простит Рому никогда, но я посоветовала ей не решать с горяча, а попытаться дать обидчику хотя бы один шанс на исправление ошибок и примирение.
– Думаешь, это возможно? – спросила Маша.
– Если ты любишь человека, значит, постарайся суметь простить ему его обиду, – сказала я. – Я бы поступила так. В конце концов, ты сама сказала о том, что глупость сделала, что скандал затеяла. Следовательно, и тебе было бы хорошо извиниться перед Ромой. Ты его простишь, он тебя – и всё будет хорошо!
– Тёть Тань, ты всё-таки идеалистка, – сказала Маша. – Но я постараюсь сделать так, как ты сказала. Обещаю.
На сём мы и закончили наш разговор, обменялись поцелуями и Маша решила пойти в душ, а после лечь спать. Я же быстренько сбегала за ночной рубашкой, отнесла её в ванную Маше, а после постелила постель в бывшей Аниной спальне. Вот Маша пришла и спросила у меня таз и стиральный порошок, чтобы постирать своё бельишко.
– А я сейчас сама тебе всё постираю, – сказала я. – У меня самой кое-какая постирушка есть – так и твоё бельишко освежим.
– Да как-то не удобно… – возразила, было, Маша.
– Милая моя! – спокойно прервала её я. – Не удобно бывает спать на бревне – или влево, или вправо свалишься с него. – Маша расхохоталась. – И запомни одну не хитрую вещь, девочка моя: ты тут не просто у меня в гостях, а это твой второй дом, где я тебя жду, как родного и любимого человека, для которого мне радостно сделать что-нибудь хорошее.
– Спасибо, тётя Таня, – утирая глаза, сказала Маша и легла в кровать. – Спокойной ночи!
– Спокойной ночи, мой котёнок! – сказала я, поцеловав её, после чего вышла из спальни, закрыв за собой дверь. Выстирав и развесив бельё, я и сама легла в постель, почитала немного один из романов любимого Дюма-отца и тоже стала засыпать.
***
Хочу позволить себе небольшое лирическое отступление. В какой-то мере оно возникло и из нашего с Машей разговора об их отношениях с Ромой. В одно из воскресений я была у Ани на могилке. Причём была одна, даже Машу не взяла, чтобы спокойно поседеть и поплакать над моей девочкой. Понимаю, что слезами мёртвых не вернёшь... Но когда боль утраты, хоть иногда, напомнит о себе – то тут останется или волком выть, или сердце вырвать. Простите, я отвлеклась. Так вот, побыв у Ани и наведя у неё порядок, я стала собираться домой.
– Таня, ты? – слышу позади себя. Оборачиваюсь:
– Юра? Здравствуй! Вот, где мы с тобой снова свиделись.
– Да уж, – грустно хмыкая, сказал Юра, вроде всё такой же улыбчивый человек, каким я его знала много лет назад, во время нашего романа, с теми же ямочками на щеках, но уже малость потускневший. – Почему-то иначе встретиться у нас не получается: то ты ко мне с переломом ноги попадёшь, то теперь вот...
– Согласна с тобой, – ответила я. Наступила пауза.
К слову о переломе: мы с Юрой, правда, познакомились, когда меня по «Скорой» свезли в травматологию. А дело вышло так: была зима, скользко – я шла, как по проволоке, чтобы не упасть и не трахнуться обо что-нибудь головой. Но вот какой-то идиот, летевший чёрт знает, куда, толкнул меня сзади – я упала и подвернула правую ногу. Слава богу, проходили мужчина и женщина, которые помогли мне встать, а когда я почувствовала сильную боль в ноге, женщина поймала проезжающую неотложку и они передали меня врачам. Прибыв в травматологию, врачи втащили меня к хирургу-травматологу, высокому, рыжеволосому мужчине с короткой стрижкой. Поздоровавшись, он спросил, что случилось. Я ему в двух словах сказала. Он меня кое-как разул, ощупал мою ногу, после чего, подозревая перелом, повёл меня на снимок. Так оно и оказалось. Итог – гипс и покой. Помню, тогда Юра, увидев моё огорчённое лицо, сказал мне: «Девушка, что ж вы так огорчаетесь! Мы ведь вам гипс будем накладывать на ногу, а не отрезать её! А перелом до свадьбы заживёт!». И, правда, я повела себя, как девчонка. Дабы отвлечь меня от этой неприятности, Юра спросил моё имя. Я представилась – он тоже. Так и познакомились. Потом, после лечения, мы стали встречаться и всё такое… Я однажды даже в гостях у Юры была и мать его видела. Это была весьма властная, себялюбивая, высокомерная и, как мне тогда показалось, не очень умная женщина. Впрочем, насчёт ума я могу ошибаться. Возможно, она была просто в чём-то несчастна – и это повлияло в итоге на её характер. И тем не менее я на всю жизнь запомнила наш первый разговор: вроде бы ни о чём неприличном меня не спрашивали – где я работаю, кто мои родители, но разговаривали со мной и смотрели на меня с высока, как будто я оборванка с вокзала. И хотя я держалась достойно, говорила, что я психолог, что мама моя умерла, а папу я не помню... Но всё же мне самой было гадко от этой ситуации и хотелось уйти. И так же скоро я поняла, что такие мамочки скорее своих сыночков зарежут, чем позволят кому-то рядом с ними увиваться. Впечатление, что они малость перепутали детей со щенятами, и держат детей на поводке, чтобы можно было, когда надо, дёрнуть и скомандовать «рядом!». А дети, особенно мальчики, по-моему, и рады быть этими «щенятами», боящимися своих хозяек и готовыми им подносить тапочки да ходить на задних лапках. Вот момент: однажды гуляем с Юрой по парку и он, не понятно, к чему, говорит мне, что соврал матери, будто бы ушёл к другу в гости ради встречи со мной. Я спросила – зачем? Он сказал, что я маме не понравилась и что она ему наказала со мной больше не встречаться. В ответ на это я сперва спросила Юру – говорили ли ему, что старших обманывать не хорошо? А после прибавила, что если мама сказала, чтобы мы не виделись, значит, маму нужно слушаться – и мы больше не встретимся никогда. Сказав это, я ушла домой, даже не сообщив Юре, что беременная. Зачем я это сделала? Во-первых, просто противно было видеть, как взрослый мужик боится своей матери – и понятно, что от него защиты не дождёшься; а, во-вторых, если он мать обманул – то где гарантия, что Юра меня не стал бы обманывать? Так что я не жалею о сделанном. Ну, вернёмся из прошлого времени в настоящее!
– А у тебя тут кто лежит? – спросила я Юру, прервав эту паузу.
– Мама, – ответил он. – Умерла она два года назад от сердечного приступа.
– Мои соболезнования, – сказала я. Юра кивнул в ответ.
– А это твоя дочь? – спросил он, показав на Анину могилу.
– Да, – сказала я. – Погибла в автокатастрофе.
– Прими и мои соболезнования, – сказал Юра. – Всего 16-ть лет девчонке!
– Да уж, – ответила я с грустью.
В разговор вмешался звонок мобильника Юры.
– Да, зая! Тебе скучно? Потерпи немного – я скоро приеду и мы с тобой поиграем. Тебе купить что-нибудь вкусненькое? Эскимошку? Понял! Пока.
– Дочка звонила? – спросила я Юру, когда он закончил разговор.
– Нет, жена, – сказал он. Меня чуть не вывернуло на изнанку от осознания того, какие гадости я только что слышала. Особенно гадко звучало слово «поиграем».
– Так ты женат? – спросила я Юру, идя с ним к стоянке.
– Да и давно, – ответил он. – Ну как давно – скоро шесть лет. Она довольно хорошенькая, миленькая, работала медсестрой, но бросила и перешла в такси диспетчером.
– Что, в такси больше платят? – спросила я.
– Не то, чтобы больше, но, по крайней мере, график свободный – и ни тебе подъёма посреди ночи или в выходной, ни ночных дежурств, ничего! – ответил Юра.
– Понятно! – сказала я. – А дети у вас есть?
– Нет, – ответил Юра. – Почему-то бог не даёт. Мы уже и ЭКО пробовали… Но увы. Да мы уж и думать об этом потихоньку забыли. А ты замужем?
– Нет и даже не была, – сказала я.
– А дочь… – не договорил Юра.
– А ты думаешь, что ты у меня один был? – прервав, спросила я.
– Понял – не дурак! – сказал Юра и мы молча доходили до стоянки. – Тебя подвезти? – спросил он меня уже там.
– Нет, я на своих колёсах, – сказала я и мы простились. Сидя в своём не новом, но ухоженном Жигуле и видя, как Юра на своём явно новеньком, синим Рено улетал к своей зае, я невольно вспомнила слова одной старой песни: «Каким ты был – таким ты и остался, но ты и дорог мне такой». И верно, я поймала-таки себя на мысли, что я ещё люблю Юру и ничего не могу с этим сделать. Слегка всплакнув по своей любви давно минувших дней, я завела машину и поехала домой.
«Прости, если любишь». Продолжение
2
Но вернёмся к нашей истории! Закончились новогодние праздники. Люди после весёлых, у кого-то, как у нас с девчатами, активных (мы всю неделю где-нибудь да тусовались! Чаще на катке!), у кого-то ленивых выходных, потихоньку стали перестраиваться на рабочий ритм жизни…Я и Маша тоже погрузились в работу, которой никогда меньше не будет: у меня – «проблемные» клиенты (то есть, приходят ежедневно с какими-нибудь проблемами), у Маши тоже свои дела и заморочки… Так что жизнь у нас была весёлая и била ключом! Конечно, наши встречи по выходным оставались в силе, если только у кого-то из нас не менялись вдруг планы: например, меня моя однокурсница, Люся Короленко, могла позвать в гости, Машу кто-то из её подруг могли пригласить или тоже в гости, или в бассейн... Так что, при нашей близости и любви друг к другу, у каждой из нас могла быть воя жизнь. Да нам и необязательно было всякое воскресенье видеться; вполне достаточно было или письма, или звонка, чтобы узнать всё друг о дружке и выделить среди всех прочих слов самые тёплые и дорогие: «Я тебя люблю». А после вспоминать это со слезами на глазах.
Кстати о бассейне: я, говоря с Машей по телефону, когда узнала, что она туда ходит, мне самой очень захотелось.
– А в чём дело! – отозвалась Маша. – Давай в следующий раз вместе и пойдём в бассейн!
Я согласилась – и в следующее воскресенье мы пошли вместе. Какой это был класс! Честное слово, уже после первого заплыва я чувствовала себя довольно бодро и хорошо! Ни усталости тебе, ни вялости, как было со мной в то утро… Красота! Но на второй заплыв я всё же не осмелилась. С тех по у нас появилось ещё одно место, где мы иногда проводим время. Надо бы сказать, что людей в бассейн ходит не так много, даже из тех, которые приходят семьями. Оно понятно – кто-то за неделю набегался и хочет хоть в выходной полениться на диване перед телевизором, а у кого-то просто есть другие варианты развлечений.
***
Наступила весна! Уже от одной этой фразы делается радостнее и много чего хочется: высунуть нос из-за шарфа и вдохнуть лёгкий, весенний воздух вместо жгучей стужи; душную шубу сменить на лёгкое пальто; да и вообще хочется жить, распускаться, цвести и пахнуть чем-нибудь приятным! Лучше всего розами, но если роз нет – можно пахнуть, например, шоколадом, который я обожаю.
У Маши тоже жизнь стала налаживаться, даже появился молодой человек по имени Рома Виноградов. Я впервые увидела Рому, когда Маша пришла с ним на мой день рожденья 1-го апреля. Помню, тогда она меня представила Роме, как свою тётю. Я и не возражала. Каково моё впечатление об этом молодом человеке? Парень, как мне тогда казалось, он был не плохой, весёлым, даже вежливым... Ко всему выше сказанному Рома был ещё неописуемый красавчик с длинными, тёмными волосами, тёмно-зелёными глазами и чисто выбритым лицом, на котором была мягкая и тёплая улыбка, которая тебя, как большой плед, окутывала твою душу. Не знаю, почему, но я надолго запомнила одну эту улыбку. Рома работал звукорежиссёром в той же библиотеке, где и Маша (там-то они и познакомились, когда Рома пришёл устраиваться на работу), плюс ещё иногда по клубам шабашил. Что ещё мне и бросилось в глаза, и запомнилось – так это Ромина раскованность, свобода в общении. Он легко поддерживал разговор, тонко и остроумно шутил, бесподобно пел, для чего он тогда принёс с собой гитару… Словом, Рома меня просто очаровал! И, думаю, не одну меня. В какой-то момент молодой человек отпросился в туалет; я объяснила, где что находится – и он вышел. Через некоторое время он вернулся назад и снова развлекал всех нас. Как бы нам ни было в тот вечер хорошо и как ни хотелось продлить его ещё, хоть чуть-чуть, а пора было прощаться и расходиться по домам. Помню, провожая гостей, я тогда Маше сказала, задержав её в комнате:
– Дай бог тебе счастья, девочка моя! Самое главное – люби и будь любима!
– Спасибо, тётя Таня! – ответила Маша и поцеловала меня. Я же, ответив тем же и обняв её, сказала, наверно, бестактную, но понятную многим матерям вещь:
– Знаешь, я не скрою надежды, что однажды, если бог даст, увижу вашу с Ромой свадебку. Сама замужем не была, свою дочку не выдала – так хоть за тебя порадуюсь в этот день!
– Обязательно так и будет! – с улыбкой ответила Маша и снова мы в радости обнялись и поцеловались, не думая о том, какой фокус выкинет судьба в дальнейшем. Гости, простившись со мной, ушли и лишь Вера Караваева с Анастасией Федотовной остались помочь мне с посудой. И как я ни говорила, что сама всё приберу и помою, мне мягко, но ясно было сказано, что они не только мои гости, но и соседи, а ещё верней – родня (напоминая о крещении Ани)! А соседям и родне надо помогать! За уборкой и мойкой посуды мы, естественно, разговорились о разных мелочах. Не обошли и Машиного парня. Все мы вспоминали и его весёлые песни, и его остроумные анекдоты, над которыми вместе хохотали... Словом мы остались довольными этим юношей.
– Дай-то бог, чтобы у них с Машкой всё получилось! – сказала я и Вера с Анастасией Федотовной меня в этом поддержали. Покончив с посудой и проводив своих любимых соседок с благодарностью за помощь, я пошла спать, так как сил у меня уже не хватало ни на что.